Роман Ким – По прочтении сжечь (страница 15)
– Адмирал Пейдж, рекомендую замечательный коктейль, – сказал Гейша. «Соленая собака». Делается из джина, грейпфрута и соли.
– Вместо джина лучше взять московскую водку, – предложил Шривер.
К ним подошел Донахью с пустым бокалом в руке. Он сморщил нос:
– Не будем омрачать сегодняшнее торжество ничем московским. Из всех водок признаю только датскую – аальборг аквавит. Великолепное питье. Незаметно сбивает с ног.
Он взял бокал у Дайаны. Она высоко подняла поднос и прошла на веранду. Донахью сделал глоток и почмокал губами:
– Германское управление информации уже объявило, что исход войны на Востоке фактически решен. Вчера я был на коктейль-парти у германского военного атташе. Там говорили, что русские армии окружены в районе Брянска и за Смоленском. Дорога на Москву открыта.
– Ерунда, – сердито произнес Шривер. – Мне утром сказал адъютант Уилкинсона, что русские стали снимать свои войска с Дальнего Востока перебрасывают на фронт под Москвой.
– Русские, вероятно, узнали, что японцы не нападут на них, – сказал Уайт. – У русских ведь первоклассная разведка.
Донахью громко фыркнул:
– Будь у них хорошая разведка, они знали бы заранее о нападении Гитлера. Не дали бы застигнуть себя врасплох в то воскресное утро…
– Русские на этот раз, наверное, пронюхали, что японцы нападут на них, – заявил с авторитетным видом Гейша. – И поэтому заблаговременно убирают войска из Приморья. Вот-вот потеряют Москву, тут уж не до защиты Владивостока.
Уайт махнул рукой и пошел на веранду. Там Крамер спорил с дамами. Речь шла о том, как в прошлом году Америка предложила французам эскадренный миноносец самого новейшего типа в обмен на Венеру Милосскую. Сделка не состоялась – французы, несмотря на свое отчаянное положение, заартачились. Крамер заявил, что к миноносцу все-таки следовало бы добавить две подлодки. Мнения дам разделились. Одни считали такой обмен недопустимым; по мнению других, французам надо было предложить не миноносец, а съестные припасы.
В разгар спора Уилкинсон и Дайана пригласили гостей к столу. Уайт и Пейдж сели в конце стола недалеко от жениха и невесты – здесь расположилась молодежь, не старше капитан-лейтенанта. Гейша чувствовал себя в родной стихии: острил, рассказывал анекдоты, имитировал известных джазовых певцов и показывал застольные фокусы. Он сорвал аплодисменты, когда вытащил из-за воротника Пейджа кружевной бюстгальтер.
С той части стола, где сидело начальство, доносились обрывки разговора – обсуждали последнюю весть из Токио о падении правительства принца Коноэ и о приходе к власти генерала Тодзио.
Тернер высказал предположение: смена кабинетов в Токио означает только одно – обострение грызни между придворными, армейцами и флотскими. Большинство сановников, окружающих императора, хотят добиться соглашения с Америкой. Весь вопрос сводится к тому, как остановить войну в Китае, сохранив престиж Японии.
– Посол Номура тоже стоит за соглашение, – сказал Уилкинсон. – Ни один трезвый японец не желает войны с нами.
Пейдж толкнул локтем Уайта и шепнул:
– Обрати внимание на Макколла. Судя по его физиономии, он не разделяет идиотского оптимизма начальства.
Донахью заговорил о том, что Квантунская армия уже увеличена вдвое и что первый отдел генерального штаба Японии приступил к разработке нового плана нападения на Сибирь – предусматривается одновременный удар в нескольких направлениях.
Уайт и Пейдж не остались на танцы и отказались играть в бридж. Донахью уговаривал Уайта поиграть с Уилкинсоном и Тернером – такой удобный случай познакомиться поближе с начальством. Донахью отрекомендовал им Уайта как мастера бриджа.
– Надо завтра рано утром быть в бюро, – сказал Уайт. – Я звонил дежурному, он сообщил, что пришла целая пачка «магии».
Донахью положил руку Уайту на плечо:
– Очень жаль, что ты уезжаешь. Я говорил о тебе и супруге Тернера, она любит иногда вести умные беседы о поэзии. Как твой эпистолярный роман с гавайской нимфой?
– Только что получил от нее письмо. Пишет, что познакомилась с одним японцем, который ехал с нами на пароходе из Иокогамы. Он устроился на плантации и решил поселиться в Гонолулу. Судя по всему, у него произошла какая-то личная трагедия, и он навсегда покинул родину.
– Кто этот японец? – спросил Донахью.
– Какой-то Акино, мексиканский подданный.
– Для чего она сообщает тебе об этом знакомстве? Чтобы ты начал ревновать?
– Она просто делится со мной всем, как с другом.
– Передай ей мой искренний, – Донахью приложил руку к сердцу, – от всей души привет. Но я все-таки думаю, она японская шпионка. Будь осторожен.
Маленькая гостиница, где жили Уайт и Пейдж, находилась недалеко, но они решили немножко проветриться. За руль сел Уайт, потому что Пейдж выпил немного больше, чем следовало.
Они поехали по Массачусетс-авеню. Когда поравнялись с японским посольством, Уайт замедлил ход. Только в одном широком окне был виден свет за спущенной шторой. Может быть, там трудился шифровальщик над очередной депешей, которая завтра появится на столе Уайта.
Домчавшись до морской обсерватории, поехали обратно в город, но другой дорогой – южнее парка Монтроз и кладбища Окхилл. Около моста Пейдж попросил остановить машину, чтобы раскурить трубку. Когда поехали дальше, он откинулся на спинку сиденья и прошамкал, держа трубку в зубах:
– И Хозяин, и Тернер, и наш Уилкинсон страстно хотят, чтобы японцы набросились на русских. И уже поверили в это – приняли желаемое за действительное. Самый опасный вид заблуждения.
Уайт кивнул головой:
– То же самое и у армейцев. Там вся головка, начиная с генерала Маршалла, помешалась на этом. Ждет атаки японцев на Приморье. Убедили себя в этом. Интересно, что думает президент?
Пейдж вынул трубку изо рта:
– Наверное, Маршалл и Хозяин подсовывают ему «магию» в соответствующем соусе и стараются сбить его с толку. Хорошо, что у Рузвельта ясная голова, но курс наших начальников меня очень тревожит. Все может кончиться плохо.
– Может кончиться плохо, – машинально повторил Уайт.
Посольство напоминало маленькую усадьбу, затерянную в горах и оторванную от всего мира. Жизнь в усадьбе была предельно однообразная, удручающе скучная. Ее обитатели – несколько десятков семей – до смерти надоели друг другу. Темы для разговоров были исчерпаны, нечего было обсуждать, не о чем было спорить и сплетничать. Все знали друг о друге все вплоть до последних мелочей.
И до смерти надоели визиты в соседние усадьбы-посольства и миссии других стран. Каждый раз одно и то же – файфоклоки с чашками липтоновского чая и сырными крекерами, коктейль-парти с бокалами, наполненными смесью крепких и мягких напитков, и рауты с одними и теми же холодными закусками, которые надо есть стоя.
Каждый раз одно и то же. Все расписано раз и навсегда. В каких случаях надевать визитку с брюками в полоску или фрак с цилиндром, до которого часа можно ходить в смокинге, когда надлежит надевать желтые перчатки, а когда белые, когда полагается белый галстук-бабочка, когда черный, и какой угол визитной карточки надо загибать, и какие обозначения надо проставлять на карточке.
Рисивинг-лайн – у входа в зал выстраивается цепочка, возглавляемая послом и его супругой, и замыкается третьим секретарем и его супругой. Этикетные поклоны и улыбки, рукопожатия и приветственные фразы, а спустя час-полтора снова рисивинг-лайн – на этот раз для прощания, – и снова этикетные поклоны и рукопожатия.
Ездить в гости в другие усадьбы и принимать гостей вменено в служебные обязанности. И это несколько раз в неделю, и каждый раз одно и то же, и так установлено раз и навсегда, во веки веков, пока на земле будут существовать дипломаты с их незыблемыми правилами дипломатического протокола.
Однообразную, убийственно скучную жизнь усадебки нарушали приезды почтальонов. Они доставляли вести с родины и всего мира, где шла жизнь, совсем не похожая на закостеневшие церемонии коктейль-парти и раутов.
Каждый раз, когда прибывали дипкурьеры из Токио, посольство оживало, словно всех спрыскивали волшебной водой, начиная с посла и кончая мальчишкой – мойщиком машин. Дипкурьеры привозили кроме официальной почты и писем от родных еще и то, без чего не может существовать ни один японец на чужбине: сою, зеленый чай, бобовую пасту мисо для утреннего супа и прессованные водоросли.
Но в первую очередь чинов посольства интересовали письма от друзей-сослуживцев. В этих письмах содержались всякого рода ведомственные новости и те сведения, которые не попадали в токийские газеты. Самые интересные новости в Японии теперь передавались шепотом на ухо, а если в письменном виде, то только в письмах, которые миновали военную цензуру. Вот такие письма и доставлялись дипкурьерами.
Посол Номура был очень рад приезду своего старого знакомого из Шанхая, партнера по маджонгу, полковника Маруя. В последнее время в качестве дипкурьеров стали все чаще и чаще ездить военные – под видом чиновников министерства иностранных дел. Только кадровым офицерам можно было доверить почту с секретами государственной важности.
Посол решил побеседовать с гостем наедине. Маруя – человек осведомленный, у него можно выведать многое. Они поехали на Арлингтонское военное кладбище. Оставив машину у ворот, пошли пешком по дорожке мимо изумрудно-зеленого холма с аккуратными рядами белых каменных плит.