Роман Ким – По прочтении сжечь (страница 14)
– Смотри, не спутай, – предупредил Идэ. – Меня зовут Доминго Акино, я мексиканский японец.
Абэ кивнул и подошел к пожилой, густо набеленной японке в парчовом кимоно с серебристыми узорами, похожем на рыбью чешую. Японка поклонилась Идэ и пригласила его к столику, где гостям подносили мягкие напитки фруктовые соки, кока-колу и тоник-уотер. За столиком стояла Марико в платье бананового цвета, в волосах торчали разноцветные орхидеи.
– Что прикажете? – спросила она. – Грейп-тоник или…
Идэ поклонился:
– Мы с вами ехали вместе на пароходе из Японии. Помните?
Марико округлила глаза от удивления.
– Ах это вы? Вспомнила… Очень рада вас видеть. Вы, кажется, болели и редко появлялись на палубе. А с вами ехал такой полноватый, с усиками. Он тоже здесь?
Идэ тихо рассмеялся:
– Ему не повезло. В Сан-Франциско попал в руки одной женщины, она обчистила его, и он повесился.
Марико покачала головой, но ничего не сказала.
– А я поселился здесь, работаю на плантации, – продолжал Идэ, собираюсь выписать сюда старуху мать.
Он добавил, что у него здесь совсем нет знакомых, и он будет весьма счастлив, если его бывшая спутница поможет ему советами.
Марико налила в бокал апельсиновый сок и, опустив в него две соломинки, протянула Идэ. Ему следовало бы прежде всего обратиться в бюро японской колонии, но она, конечно, будет рада помочь ему, чем может. Они обменялись телефонами и адресами. Идэ сказал, что он родом из Нагоя, а Марико сообщила, что и ее покойный отец был уроженцем Нагоя.
– Выходит, мы почти земляки, – сказал Идэ и поклонился.
На поляне начались танцы. К Марико подошел смуглый, красивый юноша, по-видимому филиппинец, и пригласил ее. Марико извинилась и ушла с ним.
Абэ усадил Идэ на траву перед блюдами с угощением – фруктовыми салатами, цыплятами в кокосовом масле, лапшой с ломтиками каракатицы, печенными в золе омарами и макрелью в сладком соусе. Молоденькая гавайка поднесла Идэ чашку с китайской рисовой водкой.
Перед верандой начался концерт. Сперва выступил хор детей, исполнивший японские, гавайские и английские песенки, потом японец в самурайском одеянии – с наплечниками и длинными шароварами – стал показывать фокусы.
На краю поляны, где стояли машины, медленно прохаживались за кокосовыми пальмами двое – специальный агент Эф-Би-Ай Баллигант – брюнет, плотного телосложения, и его помощник Ригс – длинный, белобрысый, в темных очках.
Они следили за корейцем Ан Гван Су, костлявым стариком с тонкими вислыми усами, владельцем магазина восточных медикаментов. Кореец сидел в шезлонге рядом с толстой краснощекой американкой в красной шляпе.
– Прислали мне прямо домой, – просипел Баллигант. – Может быть, это шутка, а может быть, и правда. Неужели этот кореец…
– Доложили начальнику? – спросил Ригс.
– Да. Шиверс говорит, что к анонимкам надо относиться осторожно.
– А помните, в прошлом году нам тоже прислали анонимный донос на хозяина бара с Норд-стрит. И оказалось, что все правда – раскрыли две опиекурильни.
Баллигант поскреб подбородок:
– Там-то понятно. Боялся мести со стороны содержателей притонов. А здесь… Почему не мог сам явиться?
– А что тут странного? – Ригс пожал плечами. – Тоже боится. Состоит в тайной шайке и опасается открыть свое лицо – вдруг мы зацапаем его и упрячем в тюрьму. И своих коллег боится: они не простят ему измены. А оставаться в шайке не хочет.
Баллигант просипел:
– Ан Гван Су до сих пор ни в чем не подозревался. Но в анонимке правильные сведения. В результате проверки выяснилось, что действительно его побратим три года тому назад ездил в Россию и прислал оттуда открытку, очевидно, с шифрованным текстом. Значит, Ан Гван Су связан с Москвой?
– Вполне вероятно, что оттуда приезжают на пароходах связные и передают задания. Пёрл-Харбор может очень интересовать красную разведку.
– Русским сейчас не до нас, – пробурчал Баллигант. – Зачем им шпионить здесь?
– Они могут передавать сведения другим разведкам, обмениваться информацией. И кроме того, они могут провести какую-нибудь диверсию, а потом свалить на других. Какие указания дал начальник?
Баллигант пожал плечами:
– Шиверс говорит, что придется заняться корейцем-аптекарем. В анонимке сказано, что в аптеке на Маунакеа-стрит по ночам появляются какие-то люди, и кореец часто ходит на пристань к прибытию пароходов. Неужели он действительно главарь русской агентуры на Гавайях?
Ригс прошептал:
– А вдруг мы раскроем здесь филиал красной разведки? Вот это будет дело!
Баллигант тихо крякнул и вытащил из кармана пиджака огрызок сигары.
– Начало операции «Пир Лукулла» назначено на двадцать ноль-ноль, объявил Гейша. – Явиться без опозданий. Форма полупарадная, можно обойтись без орхидей в петлицах. Духи – «Милорд» или «Денди», в случае крайней бедности – герленовская амбра. Выражение физиономии – максимально праздничное.
Он успел сбегать в парикмахерскую отеля «Мэйфлауер», взять у портного новый мундир и купить новую фуражку – весь блистал, как миноносец, принявший на борт президента.
Приглашение Уилкинсона поразило всех. До сих пор начальник управления не приглашал к себе домой подчиненных. Он был всегда безупречно корректен, но не подпускал никого на близкое расстояние. Однако на этот раз изменил своему правилу из-за младшей сестры – медноволосой, длинноногой Дайаны.
Она считалась одной из лучших теннисисток столицы. В прошлом году в паре с бывшим адъютантом брата капитан-лейтенантом Пауэлом заняла второе место в состязании на первенство по морскому ведомству. Успех на корте привел к сегодняшнему торжеству – обручению. Церемония официальной капитуляции старого холостяка Томми Пауэла должна была состояться в доме Уилкинсона.
Приглашение получили некоторые подчиненные Сэффорда – дешифровщики и японоведы из Т-бюро Крамера. Короче говоря, приглашения удостоились только причастные к «магии».
Пейдж не сразу нашел дом Уилкинсона – долго колесил по узкой улице мимо уютных старомодных особнячков, двухэтажных, увитых плющом, с оконными ставнями и крохотными палисадниками.
Уилкинсон жил в темно-зеленом домике напротив молельни баптистов рядом с небольшим пустырем, где стояли легковые машины и автобусы. Здесь было очень тихо – машины проезжали редко. Можно было подумать, что это улочка какого-то захудалого городка, если бы не купол Капитолия, торчащий совсем недалеко над крышей отеля.
Звонка у входной двери не было – его заменял дверной молоток. Пейдж беззвучно рассмеялся:
– Это в его стиле.
Уайт усмехнулся. Особнячок в стиле эпохи колонизации Америки, клумбы с георгинами перед крыльцом и дверной молоток действительно гармонировали с благообразным, респектабельным Уилкинсоном, похожим скорее на пастора, чем на руководителя военно-морской разведки.
Дверь открыла толстая негритянка, весьма миловидная, в белом, туго накрахмаленном чепчике. В передней стоял запах старинных духов, отдающих мускусом.
Гости уже были в сборе – сидели в полукруглой гостиной, заставленной чиппендейлевской мебелью из красного дерева, и на застекленной веранде, выходившей во внутренний дворик с газоном и подстриженными кустами шиповника.
Среди гостей Уайт узнал высокого, щеголеватого контр-адмирала Тернера, заместителя Старка. Рядом с ним сидел худощавый, смуглый, похожий на пуэрториканца капитан третьего ранга Макколла.
Дайана – в парчовом японском троакаре, накинутом на вечернее платье, сверкая диадемой, напоминающей корону, – разносила гостям бокалы с коктейлями.
Она подошла к Уайту:
– Это дайкири, это манхэттен, а это би-энд-би. Какой вам прикажете, адмирал?
Уайт отвесил старомодный поклон:
– Вы льстите, герцогиня. Мне еще далеко до адмиральских звезд.
Дайана тряхнула головой:
– Сегодня для меня весь мир – райский сад и все люди – адмиралы.
Перед ними вынырнул и изящно изогнулся Гейша:
– И я тоже?
Дайана коснулась мизинцем его щеки:
– Нет, вы, Дик, сегодня настоящий принц.
– Монакский, – уточнил Шривер, беря бокал с подноса. – Рулеточный.
– А вам? – обратилась Дайана к Пейджу. – Хотите олд фашн?
– Я плохо разбираюсь в коктейлях, – смущенно пробормотал Пейдж. – Мне что-нибудь покрепче и поострее.
– Тогда идите в столовую. Там орудует Томми. Он подберет вам что-нибудь взрывчатое.