Роман Канушкин – Телефонист (страница 53)

Его голос сорвался. Сухов сказал:

– Если это снова случится, то это будет похлеще, чем просто дурдом.

– Послушайте, я писатель и, как уже говорил, могу предположить всё что угодно. В том числе, даже то, – он грустно развёл руками, – что я болен. Не ведаю, что творю. Шизофреник ведь не знает, что он шизофреник. Записываю, как видения, то, что случилось на самом деле. Это было бы самым простым объяснением. Конечно, для меня – самым печальным. Но… Ведь думали об этом? Сухов точно! От подобных пограничных, даже катастрофичных мыслей меня спасает стопроцентное алиби. И то, что моя жизнь холостяка-затворника закончена, с некоторых пор я не один. Можно сказать, случайно совпало, – он вдруг быстро щёлкнул пальцами; его недавнее болезненное смятение проходило. – А можно сказать, просто повезло!

Весело посмотрел на Сухова и предложил:

– Сухов, пива хотите?

– Очень, – признался тот. – Но потерплю. Если позже.

– Правильно! – одобрил Форель. – Нас ждёт очень серьёзный разговор, а потом и… Мне тоже надо.

Посмотрел на рукопись, которую только что передал им:

– Вот так и выходит: обещал Ольге, что у неё будет право первой ночи, первый читатель… Получается, что соврал. – Подумал, поморщился. – Но так даже будет лучше. Для её же блага.

– Меньше знаешь, крепче спишь, – согласился с ним Сухов.

– Точно! – Форель ещё раз щёлкнул пальцами. – А про сны как-нибудь потом поговорим… Всё-таки хотелось бы рациональных объяснений, – усмехнулся. – Пока не всё потеряно. И насчёт полнейшей и абсолютной конфиденциальности – мы договорились с вами.

Сухов и Ванга кивнули.

– Простите, но у всех свои крысы в голове, – настаивал писатель. – Хочу, чтобы и с этим осталась ясность: при малейшей утечке любого рода наше сотрудничество тут же заканчивается. Я подозреваемый? Окей!

– Надеюсь, не подозреваемый точно, – неожиданно заявил Сухов. – В худшем случае, свидетель. Лучше всего, если бы речь шла о консультанте, как с Тропарёвским делом.

Форель усмехнулся, не глядя на Сухова, указал на него большим пальцем:

– Ванга, вы слышали – он прозрел.

А она в ответ чуть ли не прыснула и отвела взгляд.

– Но всё-таки с ясностью, – не унимался Форель. – Утечка – конец сотрудничеству – я подозреваемый. Окей! Окей… тогда между нами появляются адвокаты и прочие бездельники…

Ванге понравилась последняя фраза, и она сказала:

– Мы усекли.

Форель посмотрел на неё вполне дружески. Похоже, последствия пьянства начали потихоньку отпускать его. Он признался:

– Ванга, я вам доверяю. Я редко ошибаюсь в людях и вполне понимаю, как вы можете себя повести для… дела. Вроде бы для дела. Не торопитесь, здесь другой случай. Ошибка пройдёт, а предательство останется. Другой, ваш случай.

Ванга взглянула на него с интересом и смущением.

– Доверяю, – кивком головы подтвердил Форель. – Во многом мы разные, но в этом похожи. Мы скрытные. Редко допускаем в свой мир. И тогда это дорогого стоит. Я даже ему доверяю, – он вдруг широко и дружелюбно улыбнулся Сухову и махнул рукой. – Действительно, кто старое помянет…

Сухов с пониманием кивнул. «Что происходит?» – подумала Ванга. – «Это чё, мужики затеяли мириться?»

– Так что мы сейчас организуем нечто вроде герметического треугольника. Я понимаю, как это звучит. Как нелепо… Но ведь то, что происходит, далеко не нелепо… Я не знаю, как он это делает. Совпадения – и то чудовищны! Но это хотя бы можно объяснить, оставаясь в рациональном поле. Опережения невозможны! Это… безумие. Никто не может копаться в нейронах чужого мозга, и предугадывать здесь нечего. Не прокатит! Я сам не знал, что напишу. «Две свечи» родились случайно из зрительного образа. Читайте, а потом завершим нашу беседу.

– А что вы говорили про сны? – неожиданно спросила Ванга.

Сухов с удивлением посмотрел на неё, – вроде договорились безо всяких там колечек всевластия, – а потом на Форель, и ещё больше удивился. Тот сразу как-то снова поник, словно похмелье немедленно напомнило о себе.

– Вас тоже беспокоит всякая дребедень? – он попытался усмехнуться.

– Ну, с этим у меня вообще сложно, – призналась Ванга.

– А я сплю, как убитый. Или как ребёнок. Особенно когда работаю. Но не в этот раз.

– Вы его видели? – быстро спросила Ванга.

Форель осторожно посмотрел на неё. Не удержался от усмешки. Сухов с раздражением почувствовал, что опять может угодить на сеанс какого-то спиритического кружка.

– Ванга, думаю, о таких поворотах сюжета всё-таки говорить ещё рановато. Но… да. Он был без лица, – сказал Форель. – Овал черноты. Но главное не это, – усмехнулся, но не мрачно, а как будто жалуясь: – Он пытался меня убедить, что… вроде как… оживший персонаж. Что рукопись – надёжное прикрытие для тех, кто пока закончил свои дела.

Ванге опять захотелось коротко шмыгнуть носом.

– Но это вполне объяснимо, – заявил Форель уже пободрее. – Я ведь действительно раздумывал о том, как мне оживить Телефониста для новой книги.

– Ну да, – вспомнил Сухов. – Это ваше изменённое сознание… Имитирующее смерть. Если я правильно понял первые главы. А то, что дальше, в «Две свечи» ему понадобилось, чтобы… ну, вроде как восстановить силы. Вполне себе логика серийника.

– Сухов, да в вас дремлет великий литературный критик! – восхитился Форель.

– Непробудным сном, – отмахнулся тот.

– Так вот, – взгляд у писателя вновь сделался серьёзным, хотя белки всё ещё оставались воспалёнными. – Содержание текста не выйдет из этого треугольника. Запечатано герметически, пока мы с вами не разберёмся, что происходит.

Сухов отметил про себя это «мы с вами», и они начали читать рукопись.

…Форель принимал их в своей просторной гостиной. Кирилл и ещё один сотрудник их отдела уже проверили эту комнату и сейчас возились в кабинете хозяина, единственном месте, по мнению Форели, откуда могла произойти утечка. Сам Форель, запретивший им с Вангой перефотографировать какие-либо куски текста, молча сидел тут же в кресле, не шевелясь, словно каменный истукан с острова Пасхи. И Сухов снова успел его пожалеть, бедняге ведь и вправду очень херово. Сухов, кстати, успел оценить его невзыскательный вкус: здесь были оливковые стены, одна стена, правда, выложена настоящим огнеупорным кирпичом, утрированно латунные трубы, и светлая, очень удобная мягкая мебель. В углу спортивный мат в цвет шкуры зебры и тренажёр, под потолком боксёрская груша с возможностью свесить её. И всё по минимуму. Сухову тут понравилось. Офорты в квартире, может, и картины – самые разные, от них тоже становилось как-то веселей. По реакции Ванги он понял, что напарница весьма впечатлена жилищем писателя, просторным и уютным одновременно. И ещё он понял, что она не разделяет его взглядов и тревог по поводу творчества их хозяина. Ванга читала с интересом. С увлечением. Если не сказать большего. А Сухов оставался в меньшинстве. Ванге нравились первые главы нового романа. Похоже, ей вообще нравились эти книги. И то, как она вела себя в обществе известного писателя, хоть и пока подозреваемого… Ванге, умнице Ванге, нравились эти книги.

Как и Ксюхе.

Как и тысячам его читателей.

Как и… «Телефонисту». Кем бы он ни был.

«И всё это мои собственные страхи, помноженные на похмелье и на всё это безумие последних дней. – Подумал Сухов. – Не моё, конечно, но ведь и вправду… неплохо».

Он бросил быстрый взгляд на Вангу. Она читала быстрее и теперь с нетерпением ждала, пока тот закончит страницу. Ей нравилось.

Глава называлась «Аквариум». Понимая, что они с Вангой читают примерно одно и то же, Сухов слегка смутился.

«Вот гадёныш… как смачно эти сексуальные сцены. Пока не начинается мрак».

Наконец Ванга закончила и молча ждала. Сухову оставался ещё абзац. Девушка в рукописи задыхалась, захлёбывалась, её предсмертные видения напоминали Сухову певицу в драгоценных каменьях на вчерашней выставке.

«Всё равно мрак», – подумал он, дочитав последнее слово. Попытался скрыть озадаченность на лице. Отклонился к спинке кресла. Всё.

– Спасибо! – несколько горячее, чем ожидалось, поблагодарила Ванга. – Очень здорово.

Форель пожал плечами. Она чуть ли не трепетно вернула рукопись автору:

– Правда – круто!

«И это Ванга, умница Ванга, – подумал Сухов. – Господи, научи меня понимать женщин!» Подумал и сформулировал ещё одну просьбу: «Или хотя бы излечи от похмелья».

– Вам правда понравилось?

Ванга с энтузиазмом кивнула. Сухову пришлось последовать её примеру.

Но Форель заговорил уже о другом:

– Ванга, я знаю, что от вас ничего не скрыть, – осторожно начал он. – Ещё с Тропарёвским делом убедился, когда вы позволили называть вас Вангой. Как вы поняли, и полагаю, Сухову это тоже известно… наши отношения с Ольгой несколько больше…

– Не надо ничего объяснять, – мягко сказала Ванга.

– Вопрос очень деликатный. Я бы не хотел без необходимости трепать её имя. Она ведь замужем. И… Полагаю, вам известно, кто её муж?

– Всё знать – наша работа, – сказал Сухов.

Он некоторое время молча смотрел на них. Затем сказал:

– Смотрю, вы основательно подготовились… Покопались в моей жизни.

– И вы не должны осуждать нас за это, – ещё более мягко попросила Ванга, – учитывая обстоятельства…