Роман Канушкин – Страх (страница 26)
Водопад. Пенная радуга. Огромное и прекрасное крыло птицы переливается так же, как и золотая нить на прялке. И снова курий терем. Там, в темноте…
– Странный мальчик.
Она стоит над ним. Страшная корявая старуха, черная ведьма, Злая Баба…
Авось мучительно всхлипнул и весь сжался. Но вырваться из сна ему на этот раз не удалось. Лишь рука потянулась в поисках браслета.
Авось еще мальчик. Но Злая Баба не убила его. Она… она его лечила от темной древлянской стрелы. И терем – вовсе не Курий Бог, он просторен и светел, и солнечный лучик бежит по прялке.
– Ты видишь меня?
Пальцы Авося пытаются нащупать браслет на предплечье, но его нет. Лишь наваливается шершавый звук, громкий треск в голове, словно распахиваются шторы. За которыми – светлый терем…
– Ты видишь меня такой? Странный мальчик. Но ты не волчонок.
Над десятилетним Авосем склонилась женщина-царица, прекрасней которой Авось никогда не видел прежде. Да и вряд ли когда увидит, потому что живым не дозволено лицезреть такой красоты.
– Редко кто видит мое подлинное лицо! Страх мешает.
Большое зеркало. В нем отражение женщины-царицы, и мальчик вздрагивает. В зеркале Злая Баба и тьма запретного леса. Но вот наваждение рассеивается. Над маленьким Авосем склонилось прекрасное лицо, и глаза горят, как звезды.
Рука Авося слепо нащупывает браслет на предплечье. Но браслета нет. Лишь сырой холодный ночной ветер дует с реки. Странные и страшные сны или видения приходят к юноше этой ночью. Возможно, тому причиной в изобилии выпитое вино. Или отсутствие браслета. Рот спящего приоткрывается, странный звук, похожий на сдавленный хрип, рождается в его груди.
– Он сможет слышать Зов и сможет отказаться от Зова… Удивительный мальчик. Но ты не волчонок.
Она в замешательстве смотрит на него, женщина-царица, загадочная пряха из светлого терема.
– Что ж это – лишний кусочек? Хм, но такого не бывает.
В ее руках сияет солнечным светом короткая золотая нить с прялки.
– Этот кусочек свободен, – задумчиво говорит она. – Что ж нам с ним делать?
Вдруг она начинает смеяться – или это переливаются хрустальным звоном утренние родники?
– По-моему, я догадываюсь… – Прекрасная хозяйка смотрит на мальчика благосклонно, но все еще недоверчиво. – Две судьбы – это удивительно…
Мальчик Авось не понимает, о чем речь. А женщина-царица с беспечным смехом снимает с прялки невесомую пряжу, подбрасывает ее в воздух – и множество ослепительных солнечных лучиков отражаются от нитей, бегают по терему, – сворачивает из нити петлю и надевает Авосю на предплечье в качестве браслета.
– Никому его не отдавай! – наказывает женщина-царица. – Но когда придет срок…
Авось стонет все более громко. Нет браслета под ищущими пальцами. Юноша ворочается, пытается вырваться из сна.
Что-то произошло тогда в страшном доме Куриного Бога или – в светлом тереме женщины-царицы. Что-то случилось с мальчиком Авосем, и он уже никогда не будет прежним. Но что? Как? Почему? На память властной рукой накинута тень. Лишь золотой узелок на щеке спящего беспокойным сном юноши ловит отражение звездного света. И вот уже сам узелок начинает светиться, и где-то в двадцати шагах отсюда, в шатре Карифы, плетеный золотой браслет вспыхивает ответным свечением.
Юноша вскрикнул во сне, а щека с узелком дернулась, словно от укуса пчелы.
– Этот кусочек свободен, – говорит женщина-царица, поднимая иголку с вдетой в нее золотой ниточкой. – Выбор останется за тобой.
И она бережным, но быстрым движением прокалывает щеку Авося и завязывает нить узелком.
Тени ожили над притихшей стоянкой купцов. Кто-то появился у берега спящей реки. Дозорный хотел было крикнуть, но громадная фигура, словно выступившая из тела ночи, сильным ударом сбила его с ног и двинулась к шатру Карифы.
Карифа прокрался к спящему Рагеже и ткнул булгарина в бок.
– Покажи мне браслет! – велел купец. – Ну, давай, показывай! Быстро!
Рагежа тут же проснулся и тут же сообразил, в чем дело.
– Да, конечно, хозяин, – сказал он, извлекая украшение из укромного места. – Сейчас, хозяин.
Рагежа на раскрытой ладони поднес к лицу Карифы золотой браслет, словно отливающий собственным внутренним светом. Глаза Карифы алчно заблестели.
– Может быть, верный Рагежа заслужил какую-то награду за свои труды? А, хозяин?
– Да, да, – начал Карифа, протягивая к браслету указательный палец, – но давай-ка…
И тогда полог шатра откинулся, и в проеме появилась огромная фигура. Карифа обомлел, и рот его захлопнулся. Сначала купцу показалось, что лицо внезапного гостя пылает гневным пламенем, да и не лицо это вовсе. Потом он подумал, что видит перед собой могущественного воина из старинных темных песен варягов, но, честно говоря, Карифа уже знал, кого он перед собой увидел.
И тогда проснувшийся мусульманин-охранник заорал, кидаясь на ночного визитера:
– Иблис! Шайтан!
Рагежа тоже схватился за меч, да и третий охранник уже натягивал тетиву лука.
Он и был повержен первым. Вошедший просто выхватил у него лук и, как прутик, сломал пополам. Карифа тихонько заскулил.
Все закончилось очень быстро. Мелькнула в воздухе кривая сабля мусульманина, сверкнул меч Рагежи… И три глухих удара, после которых последовала страшная тишина. Лишь тяжелое дыхание ночного гостя.
Карифа, все еще поскуливая, попятился. Но вошедшему не было до него дела. Сжатый в панический клубок кошмара Карифа наблюдал за его рукой, да так и не сообразил, что же в ней не так. Вот страшный гость наклонился, поднял браслет, повернулся к купцу спиной и молча вышел вон. Полог шатра за ним схлопнулся.
Глава 7. Принцесса Атех
Как только пришло время, раб, что подливал вино правителю Хазарии и его гостю, хану унгров, поспешил покинуть покои шада. Укрытый тьмой, он вышел к хозяйственной части дворца, и здесь у воды, рядом с товарным лодочным причалом, у раба в арабской чалме было дело. Птица сидела в своей клети молча, не курлыкала, потому что рядом не было голубки или хотя бы другого почтового голубя. Раб извлек из складок чалмы записку, укрепил ее на лапке птицы и выпустил голубя.
Авось проснулся на рассвете, стуча зубами от холода. До восхода солнца еще оставалось время, и сырость реки пронзила его до костей. Голову словно сжало обручем от бочки. Авось поморщился, изумленно оглядываясь по сторонам. Купцов не было. Лагерь снялся второпях, даже не затоптали костер, вон еще тлеют угли… Купцы явно бежали. Словно какой-то враг на них напал ночью. С другой стороны, враг бы Авося не пощадил…
– Не заплатили! – это было первое, что проговорил Авось, с трудом разлепив сухие губы. – Сбежали!
Юноша поежился. Потом вздрогнул, словно о чем-то вспомнив, и быстро ощупал предплечье. Браслет был на месте. Успокаиваясь, Авось встряхнул головой – все это были какие-то странные сны. Ничего у него не похищали, и… Все проще – купцы просто решили на нем поберечь свои денежки. Да, честно говоря, Авось уже почти и не помнил этих ночных кошмаров.
Юноша нашел в траве забытый в спешке тонкий плащ, что спасал от хазарской жары, – знатная вещица, из дорогих расшитых тканей. Плащ-то был Карифы, но теперь Авось в качестве трофея оставит накидку себе. Тем более что до восхода солнца в нее можно закутаться, укрываясь от веющей от реки сырости. А до Итиля остался всего дневной переход. Авось ничего просто так не спустит, он получит с купцов свои денежки.
– Ну, Карифа, ты об этом пожалеешь, – решительно проговорил юноша и двинулся вниз по течению реки.
Голубь покинул остров, пересек реку и уже совсем скоро оказался в своей голубятне в тесной торговой части города. Там весточку приняли, и вот уже другая птица полетела сквозь ночь, пересекая гораздо большие пространства. И еще одна птица была выпущена из окраинной голубятни. Любой бы предположил, что здесь живет всякий опасный сброд. Хотя каждая из выпущенных птиц стоила целое состояние. И совсем скоро оба адресата получат свои весточки.
В тех местах, где река Танаис впадает в Греческое море, на пересечении древних дорог, оставленных когда-то сарматами, в пространстве плоских каменных мегалитов находилось нечто гораздо более древнее, чем сарматы. Боевые галеры эллинов, которые заносило сюда еще со времен Троянских войн, спешили поскорее покинуть эти места. Те из греческих моряков, которым, подобно Улиссу, удалось вернуться домой, привозили с собой странные и порой жутковатые легенды. Нет, речь шла не о кровожадных лестригонах: великаны-людоеды, по слухам, обитали когда-то западнее, на изрезанных скалистых берегах благословенной Каффы. Сообщения же из этих мест были намного более загадочными и намного более темными. Намекали на то, что здесь, возможно, была обитель Морфеуса, стирающего грани между мирами, между сном и явью, да так, что отличить одно от другого становилось невозможным. Намекали о многих заблудившихся в этих лабиринтах, о многих даже не догадывающихся, что с ними произошло. И хотя история хитроумного царя Итаки, известная почти любому жителю просвещенного Константинополиса, ничего не говорила степнякам и кочевникам, те также предпочитали обходить стороной этот перекресток древних дорог. И уж конечно никому из странников не пришло бы в голову остановиться здесь на ночь.