Роман Канушкин – Страх (страница 25)

– Сказал же! – вывел Карифу из подступающего транса голос Авося. – Подарок одного варяжского конунга.

«Он врет, – кисло подумал Карифа. – Врет! Но зачем?»

– А что же князь выгнал тебя, – проговорил купец, облизывая внезапно пересохшие губы, – а такой роскошный дар оставил?

– Я отпросился, говорил же! – Авосю пришлось чуть попятиться, потому что Карифа, сам того не замечая, поднял руку, потянувшись к браслету. Авося то удивляла, то забавляла зачарованность Карифы его украшением. – Хочу в Олегову дружину. И купец, князья не забирают своих даров.

«Вот опять говорит, как благородный», – еще более скисая, подумал Карифа.

– Продай, а? – неожиданно жалобным голосом попросил он.

– Нет.

– Ну продай…

И вот тогда произошло нечто, что испугало Карифу и заставило его всерьез усомниться в своем умственном состоянии. Купцу показалось, что Авось горделиво выпрямился и произнес неожиданно глубоким и словно не своим голосом:

– Карифа, продай мне свое сердце!

Но еще более диковинным и страшным было видение, сопутствующее этим словам. Карифа совершенно отчетливо увидел, как браслет пошевелился, нити его переплелись в другой рисунок, а замочек из неведомого драгоценного камня, перехватывающий плетение, показался крохотной, но будто живой волчьей головой.

– А-а? – пискнул Карифа и отшатнулся от юноши.

– Не продам, говорю, – повторно пояснил Авось, и это вывело купца из пелены наваждения. – Это мой оберег. Вот. А что это ты такой бледный?

– Нет-нет, ничего, – пролепетал Карифа. – Просто перегрелся на солнце. – Он потрогал свою курчавую голову. – Жара.

И купец заспешил в тень.

Слуги всегда стараются предвосхитить желания своего хозяина. По крайней мере, в том, что произошло дальше, вины Карифы не было. Или почти не было.

Однако ж подпоить Авося оказалось очень просто.

– Я и не такие вина пивал! – хвастался захмелевший юноша.

– Да-да, на пирах княжеской гридни, – говорил булгарин Рагежа, вроде как личный помощник купца, подливая Авосю еще и прекрасно видя, что юноша пьет, скорее всего, первый раз в жизни. Да и кто поднесет оборванцу столь ценный напиток? В отличие от Карифы Рагежа совершенно не был очарован магией Авосева браслета и, честно говоря, не очень понимал, чего столько цацкаются с его обладателем.

– А меду-то испробовал!

– Когда ходил на древлян, – поддакивал Рагежа. – Ты рассказывал.

На ночь, чтобы не сесть на мель, решили остановиться. Лодки вытащили носами на берег. Купцам разложили шатры, нанятые должны были спать в лодках. Авося даже не насторожило, что ему позволили до утра не дежурить, хотя охрану выставили.

– А расскажи, как вы с дружиной обложили черного зверя, – попросил Рагежа, а чарка Авося опять наполнилась до краев. – Вражью волчицу.

– О, огромна была, падлюка! – важно начал Авось, но язык его стал заплетаться. – Она – враг рода человеческого! Мать всего зла!

– О-о! Да никак?! – поразился сидящий по другую сторону Авося постоянно хихикающий человек с широкими и гнилыми зубами.

– Да! – подтвердил Авось. – Загнали в самые гиблые болота. – Он совершил жест, как будто сворачивал курице голову. – Во!

– А она вроде как князя сглотнула, – подсказал кто-то.

– А ты почем знаешь? – глубокомысленно удивился Авось. – Тебя ж там не было… – Потом он махнул рукой на собственную подозрительность. – А мы ей чрево рассекли, и оттудова князь выпрыгнул.

– О-о! – снова удивился гнилозубый сосед и опять захихикал.

– Как есть живой и невредимый. Тока моложе да краше стал.

– За Авося! – воскликнул Рагежа.

Все подхватили. Юноша осушил свою чарку до дна, потом обернулся к хихикающему соседу, не узнал его и спросил:

– Ты кто?

Сосед перестал хихикать.

– Петуня, – с легкой обидой напомнил он.

Авось кивнул, видимо соглашаясь, что тот – Петуня, и доверительно поведал:

– Я все равно на ней женюсь!

– На вражьей волчице? – искренне изумился Петуня, и все присутствующие дружно заржали.

Авось тупо уставился на соседа, потом постучал себя ладонью по лбу:

– Дурак ты, а не Петуня. Это ж каким надо быть тупым.

Все снова захохотали. Авось с сомнением посмотрел на соседа, обвел взглядом собутыльников и заботливо попросил Рагежу:

– Этому больше не наливать.

– Понял, – расчетливо улыбнулся Рагежа и наполнил чарку Авося. Но теперь всего до половины – нечего добру пропадать.

– Да была там одна, на волоке, – пояснил кто-то об избраннице Авося.

– А, рабыня волхва, что ли? – спросил другой.

– Богатырь Авось, – кивнул Рагежа, насмешливо глядя на юношу. Рагежа знал обо всем, что происходило на волоке, сам когда-то таким же способом втерся в доверие к Карифе. И с тех пор об этом не жалел.

Авось попытался протестующе подняться, но ноги не держали его более.

– Дурачье! Глаза ваши смотрят, да не видят. Она дочь князя!

– О-о! – Волна притворного восхищения прокатилась над столом. – За невесту! За князя Авося!

Авось махнул на них рукой, но рассмеялся и все же решил выпить со всеми. С трудом не промахнулся мимо рта, расплескав вино по дороге. И вдруг глаза его остекленели, словно пронзило насквозь какое-то страшное воспоминание.

– Злая Баба, – ошарашенно прошептал он, то ли погружаясь в пьяный бред, то ли вправду шатаясь по темным задворкам своей памяти. – Это она дала мне браслет…

И в следующий миг юноша рухнул лицом вниз.

– Готов, – подытожил Рагежа.

Карифа видел, что происходит. Он видел, что Рагежа старается для него. Карифе это не нравилось – он был по-своему честным человеком и не скупал краденого. Но браслет манил… И Карифа решил не вмешиваться. Он видел, как Рагежа и еще двое оттащили Авося в сторону и как потом верный помощник тайно и ловко стянул с руки Авося вожделенный браслет. Скорее всего, верный Рагежа попросит за свои труды те же озвученные двадцать дирхамов. Хотя в Итиле за столь изумительную вещицу можно получить много больше. Да что там – она вообще бесценна!

Напился и потерял браслет; посеял свой оберег – горе-то какое! Рагежа все уладит.

Карифа решил не вмешиваться.

Правда, была еще одна проблема. Это странно, но хвастливый юноша был симпатичен Карифе. За время в пути он успел даже привязаться к парню. Карифа умел понимать людей и многих видел насквозь. Он видел, что за внешним бахвальством скрывается прямая честная натура. Он только не мог различить, что там прячется глубже, внутри ранимой сердцевины, – твердость стали или еще какая-то непостижимая тайна? Авось нравился Карифе. Но браслет манил, манил…

Посреди ночи Авось вздрогнул и, не просыпаясь, потянулся в поисках браслета. Его пальцы прощупали предплечье, но, не обнаружив украшения, безвольно повисли. Юноша застонал.

Этот стон разбудил Карифу. Купец не мог его слышать. Авось спал на берегу, а Карифа в шатре, отделенный от Рагежи и двоих его помощников легкой полупрозрачной тканью, выменянной у арабов. Кстати, один из помощников был из них, из мусульман. Он молился по пять раз на дню своему Богу и не пил вина.

Карифа лежал с открытыми глазами. Ему вдруг очень захотелось посмотреть на браслет.

Авось опять застонал. Живущая в нем боль, спрятанная настолько глубоко внутри, что воспоминания о ней истерлись о синеву неба и зелень леса, о звон дождя, пропитанного ветром, о багрянец деревьев, сгорающих в осеннем пожаре, о молчание снегов и радостную апрельскую капель, врывающуюся каждый раз новой надеждой в юное сердце, – эта боль вдруг пошевелилась. И раздвинула узкую щелочку, и в сон прокрались воспоминания…

Прялка с золотой нитью. По нити бежит лучик солнца. Чистое радостное ощущение утра. Рука с иголкой поддевает нить.

Авось снова застонал и на миг открыл глаза. Глубокая темная ночь вокруг, какие-то хмельные голоса. Авось не вспомнил, где он находится, перевернулся на другой бок и вновь провалился в сон. И уже совсем скоро на его губах появилась мучительная складка. Шершавый ветер дул с реки.

Ужас жил в этом доме. Это и есть Курий Бог, что прячет во влажной земле свои птичьи лапы. В нем и живет сейчас Авось. Но он совсем еще мальчик. Шамкающий, прибывающий, треснутый голос. Кто-то идет сюда, кто-то невыносимо кошмарный.

– Стра-а-н-нный мальчик, стра-а-н-нный мальчик…