Роман Канушкин – Канал имени Москвы (страница 27)

Вот такая она была, Вероника. Федор и сам не заметил, как вздохнул: где-то глубоко все еще жила надежда отыскать ту девочку, ведь, возможно, время еще не утрачено безвозвратно. Но что из этого он мог сказать Сестре?

Юноша смущенно поднял глаза. И встретился с прямым, открытым и каким-то обнадеживающе радостным взглядом хозяйки.

«Она сама и есть благодать этого места», – вдруг подумал Федор. И почувствовал, что вот-вот начнет краснеть. Но Сестра только улыбнулась ему:

– Ты что ж, думаешь, все из-за этого старого учебника?

– Учебника?! Но… как ты узнала, хозяйка?

Сестра пожала плечами:

– Ты мне рассказал. Только что.

Федор совсем сконфузился – он что, вдобавок еще и говорил вслух?

– Не беспокойся о своих секретах, – рассмеялась Сестра. – Скажу тебе, что не только волей слепого случая появились на твоей книжке эти три буквы «Тео». Можешь считать, что твое имя отыскало тебя. А каким путем и как это выглядело со стороны – не важно. Так же и с Хардовым.

– Прекрасная хозяйка! – решил возразить Федор. – Мне дали имя батя с матушкой.

– Конечно, – согласилась Сестра. – И они тоже не ошиблись с выбором. Как и говорила твоя детская подружка. Но не печалься по тому, что кануло безвозвратно.

Сестра вдруг замолчала, хотя Федор почувствовал, что ей есть что еще сказать ему. Он отчетливо почувствовал легкое усилие хозяйки, как будто кто-то стер ластиком уже произнесенную фразу. И тогда он вздрогнул.

«Вы пойдете в места, где, возможно, безумие подкрадется вплотную».

Федор в изумлении уставился на Сестру. Это было как в их первую встречу, когда он слышал ее, будто умел читать мысли. Сестра улыбалась, но глаза смотрели испытывающе, и в них тихой рябью плескалось предупреждение.

«Доверься Хардову. Даже когда все будет твердить об обратном. Его выбор непрост, и ноша тяжела. Он думает, что почти утратил надежду, но это не так».

Федор облизал губы. Его зрачки расширились. Дотронулся до виска и глухо проговорил:

– Ты что-то сделала со мной. – Он кивнул. – Я слышал тебя. – И еще раз коснулся головы. – Вот тут.

Сестра не утратила улыбки, когда произнесла вслух:

– Я знаю. Не пугайся. Здесь это не страшно.

Федор захлопал глазами, а Сестра пояснила:

– Твой гид об этом не знает, но… Мертвый свет коснулся не только Мунира. И не только рулевого. – Она чуть склонила голову и добавила: – Он видел и тебя.

Какой-то холодный ветерок прошелестел по шатру, серой тенью омрачив лицо Сестры, и словно бы на мгновение сделалось темнее.

– Мертвый свет? – Федор вдруг обнаружил, что с трудом ворочает языком, произнося эту фразу. – Ты говоришь о… Втором?

Но вот складка на лбу Сестры разровнялась, а от глаз снова разбежались веселые морщинки.

– Надеюсь, что все позади, – мягко улыбнулась она. И Федор опять услышал ее безмолвное: «Я постараюсь, чтобы частичка этого места пребывала с тобой. Это мой дар тебе. Мой крохотный дар».

Юноша чуть дернул головой, но Сестра тут же заговорила успокаивающе:

– Он будет с тобой не всегда. И не везде. Но когда очень понадобится, позови что есть сил. Я постараюсь помочь.

Федор, все еще справляясь с изумлением, наконец захлопнул рот. Попытался прокашляться:

– Я теперь смогу читать мысли?

– Конечно, нет, – рассмеялась Сестра. – Только если это будет предназначено тебе. Мысли… Скорее, я оставлю маленькую дорожку, открытую дверцу, по которой постараюсь прийти или послать весточку, когда… Я почувствую, когда станет необходимо.

Она замолчала. А потом Федор снова услышал то, что принял за чтение мыслей: «Очень многое меняется. Искорка мертвого света может дать разные всходы. Это пугает, но и оставляет надежду».

– Я не понимаю, – прошептал Федор. Он вдруг почувствовал, как руки стягивает гусиная кожа.

Сестра какое-то время молча смотрела на него и произнесла:

– Обычно я не вмешиваюсь в дела мужчин. Но ты очень необычный. Правда, особенный. Чего-то и я не могу понять. Пусть дверца будет приоткрытой. А пока доверься Хардову. Возможно, тебе предстоит испытать его гнев и даже ненависть, а может, что и похуже, и вот тогда доверься своему сердцу. Большего я не скажу. А многое сокрыто и для меня.

– Слова твои туманны, прекрасная хозяйка, от них становится как-то не по себе, – глухо признался Федор.

– Знаю. Но они тебе в помощь. И очень скоро ты это поймешь.

Сестра вдруг взяла юношу за руку, приблизила к нему лицо и посмотрела прямо в глаза, а может, еще глубже. Потому что перед мысленным взором Федора мелькнули залитые солнцем тростники на Волге, лодка. И в ней они с батей… Это было его самое раннее воспоминание: Федору пять лет, скупая улыбка отца, радостный смех ребенка, шелест тростника, рассекаемого лодкой… И от этой картинки по телу Федора разлилось ощущение надежной защиты и покоя. «Они тебе в помощь. Как и мой маленький дар, – услышал Федор. – Постарайся правильно этим воспользоваться».

– Не знаю, что и сказать, – прошептал юноша. – Мне…

Но Сестра уже отстранилась от него, и Федор смог закончить более или менее ровным голосом:

– Мне не хватает слов… Спасибо. Спасибо тебе, хозяйка.

В первый раз улыбка, появившаяся на губах Сестры, выглядела чуть печальной.

– Не благодари, – возразила она. – Подобные дары не делают счастливыми. Но, возможно, помогут в несчастье. Как и то, что я собираюсь тебе дать.

Она протянула руку, и Федору показалось, что в раскрытой ладони он увидел нежную белую лилию, такую же, как в их первую встречу Сестра подарила капитану Кальяну. Но нет, это оказался совсем небольшой мешочек с вышитым инициалом «С».

– Не вскрывай его до поры. То, что внутри, пока чисто. Не загрязнено действием. Пусть так остается как можно дольше.

– До поры? О какой поре ты говоришь, хозяйка?

– Возможно, что тебе и не понадобится вовсе, – произнесла Сестра, задумчиво глядя на Федора. И опять он почувствовал, что какую-то часть ее мыслефразы словно стерли ластиком. – Знаешь-ка что, лучше пока забудь о нем, – посоветовала она, протягивая Федору мешочек. – Держи. Брось его в карман и забудь. Он не потеряется. Но когда в нем возникнет нужда, твои пальцы сами отыщут его. А теперь идем, Тео, лодка ждет только тебя.

Федор вскинул на нее взгляд, а Сестра кивнула:

– Вся команда уже получила от меня напутствие и небольшие дары. Видишь, как быстро проходит время, которого много. Идем, вы возвращаетесь на канал прямо сейчас.

Когда они покинули шатер, Федор увидел на берегу лодку, действительно уже снаряженную и готовую выйти на волну. Как велела хозяйка, он опустил мешочек в карман. Под тканью его пальцы нащупали что-то твердое и круглое. Глядя на лодку, Федор почему-то подумал, что этим плоским кругляком вполне могла быть крупная монета.

Когда лодка отчалила, рулевой, остающийся на берегу, встрепенулся и хотел последовать за ней, сделав шаг в воду. Но Алекто лишь крепче сжала его ладонь в своей, и бедняга начал успокаиваться. Он даже рассмеялся, подняв свободную руку и указывая пальцем вслед уходящему судну.

– Ему опять хуже, – горько обронил Матвей Кальян.

– Это потому, что мы уходим, – сказал Хардов. – Он чувствует. Скоро все успокоится. Не грусти, на обратном пути мы заберем его.

– Если он будет, этот обратный путь.

– Матвей, на канале он стал бы опасен. И для себя и для нас. Ты не знаешь, на что способен мертвый свет. Мне все равно пришлось бы его ссадить. И лучшее, что его там ждет, – это помешательство.

– Я все понимаю…

– Матвей, я даю тебе слово: кто-то из нас обязательно вернется сюда. И заберет твоего друга.

Матвей посмотрел на Хардова, и что-то горькое мелькнуло в его взгляде, но здоровяк ничего не сказал. Лодка шла по заводи, залитой закатным светом, И Федор, по праву занявший место на руле, решил бросить прощальный взгляд на свой холм. Теперь он видел его со стороны, и это место нравилось ему еще больше.

«Было бы неплохо когда-нибудь вновь вернуться сюда», – подумал юноша. А потом Федор заметил, как в полукружье валунов мелькнули очертания знакомой фигурки. Он даже не сразу сообразил, как это Сестре удалось так быстро туда подняться.

– Смотри, хозяйка! – восторженно произнес Кальян. – Она машет нам на прощанье!

– Да. – Хардов кивнул. – Она всегда там провожает… уходящие лодки.

«Ты хотел сказать „провожает меня“, – подумал Федор, – вместо „лодки“. И вот мы покидаем самое светлое место на канале, а я так про тебя ничего и не понял, гид Хардов».

– Она, конечно, самое диво дивное из всего, что мне довелось встречать в жизни! – Кальян, приподняв весло и укрепив его в уключине, махал ей в ответ. – Ты, конечно, прав, здесь ему будет лучше.

– По крайней мере, это время пройдет для него гораздо спокойней, – повторил Хардов и усмехнулся, – он его и не заметит.

– Конечно, в обществе-то Алекто, – подмигнул Федору Ваня-подарок. Раздались тихие одинокие смешки, никому не хотелось уходить отсюда. Все знали, что пора, но словно тянули, и капитан это почувствовал:

– Ладно, мужики! Давайте, приналегли на весла, – скомандовал он. – Чего уж теперь…