Роман Канушкин – Канал имени Москвы. Том 2 (страница 15)
– Хрен с ней и с ее гнездом, пусть себе живет… – сплюнула Раз-Два-Сникерс. И, совершенно не понимая почему, рассмеялась. Она всегда была охотницей, самой искусной и опасной охотницей Шатуна. Часто ее жертвами становились не какие-то птички, а намного более крупная дичь, но сейчас она рассмеялась и ей стало легко.
– Баланс сил в природе, – ухмыльнулась. Икша остановила ее от бессмысленной и глупой попытки прорваться сквозь туман, и она оставила Икше ее тупую птицу. – Гнездо у нее в июле! – Ладно, хрен с ним, баланс так баланс.
Пока она набирала воду, случилась еще одна странная вещь. Эта нелепая горлица в благодарность за оставленную жизнь попыталась напасть на нее. Птица била в воздухе крыльями и старалась атаковать открытые части ее рук.
– Да ты совсем идиотка! – стала отмахиваться Раз-Два-Сникерс. – Пошла вон, чертово отродье! Я уже жалею, что не прибила тебя…
Набрала одну фляжку, закрепила на поясе, быстро отвинтила крышку у второй, и… в листве напротив, в глубине, хищно горели глаза. Дикий зверь или еще что-то более чудовищное. В следующий миг туда, в глубину, был направлен ствол с серебряной пулей. Прошелестел легкий ветерок, глаза исчезли, это лишь игра кружева листвы. Раз-Два-Сникерс сглотнула и подумала, что надо побыстрее возвращаться.
Она наступила на тень, когда до входа в церковь было уже рукой подать. И почувствовала только легкое головокружение. Но все же… Она резко обернулась. Икша сонно, без интереса наблюдала за ней. К этому она уже начала привыкать. В траве лениво стрекотали насекомые. Некоторых из них, особо мерзких уродцев, как из плохого сна, она никогда не встречала прежде. Но и к подобному Раз-Два-Сникерс успела привыкнуть. Ничего не изменилось. Она сделала шаг вперед. Задышалось свободней. Быстро направилась ко входу в церковь. И опять обернулась. Посмотрела на свои следы. Она не знала, что произошло. Но случилось это, когда она стояла на тени. Овальном пятне, вытянутом к зданию напротив.
Она поднялась в свою звонницу. Вылила воду в канистру. Подумала, что стоит сходить набрать еще порцию. И все-таки подстрелить себе к ужину какую дичь.
– Эту чертову горлицу! – сказала она. Ухмыльнулась. И посмотрела на проем звонницы. Солнце оттуда уже ушло, но стояло пока довольно высоко. У нее достаточно времени. Раз-Два-Сникерс подошла к проему и выглянула наружу. Но почему-то не повернула голову вверх, чтобы определить время по солнцу. Посмотрела на землю. На тень. Пятно было не овальным – круглым. Какая-то сухая хрипотца булькнула в горле Раз-Два-Сникерс. Круглым, как голова. А под ней начинался силуэт тела. Две расходящиеся полоски ног уходили к косяку выбитой двери. Она смотрела на тень человеческой фигуры. Только в несуществующей двери никто не стоял. Лишь гулял ветер, и даже задней стенки у дома не было, обрушилась, бывшее помещение успело зарасти невысоким кустарником. Просто тень от ног обрывалась ровно на линии порога, а дальше шла пустота. Она пошевелила губами. Такого не могло быть – эту тень никто не отбрасывал. И конечно, не могло быть того, что она увидела дальше. Тень пошевелилась. Сдвинулась, немного видоизменила форму. Как будто тот, кто стоял в двери, решил поменять позу. Опереться спиной о косяк и чуть поднять голову. Чтобы получше рассмотреть ее: «Ну привет, соседка». Раз-Два-Сникерс почувствовала, как чьи-то холодные пальцы легонько надавили ей на копчик.
Она поняла, что вода непригодна для питья, когда уже было поздно. Прежний запас заканчивался; то, что она набрала сегодня, по ее прикидкам, не отвечало ни одному признаку плохой воды, и все же она выпила отраву. Сделала всего один небольшой пробный глоток. Не лучшего качества, но вроде бы сойдет. Решила больше не покидать сегодня своего убежища, а понаблюдать отсюда за странной тенью. Та снова пошевелилась, будто стоящий в двери совершил усталый выдох. Раз-Два-Сникерс немного отстранилась, пытаясь по положению солнца определить, возможно ли, чтобы за косяком кто-то прятался. Оборотень или какая иная тварь, решившая зловещим образом разыграть ее. А потом она увидела еще одну тень. Та лежала просто на земле, вокруг даже в теории не было ничего, что могло ее отбрасывать. Она тоже пошевелилась. Немного, но сдвинулась в направлении к первой. Если бы в проеме двери сейчас стоял человек, он бы оказался хоть и ленивым, но довольно гостеприимным хозяином. Он медленно и призывно распростер руки гостю, что скользил к нему по поверхности земли. Эти пальцы вновь надавили на копчик и затем пробарабанили по спине Раз-Два-Сникерс. А через десять минут ее организм погрузился в ад.
Она промучилась всю ночь. Сильнейшая рвота и расстройство желудка оказались меньшими из проблем. Ее трясло в ознобе, как пса, хотя она закуталась во все, что нашла здесь. Раз-Два-Сникерс забилась в угол рядышком с проемом, чтобы оставалась возможность тошнить наружу, и видела наяву кошмары. Вероятно, все эти мертвые, что стояли прямо под ней, склонив головы, призраки тех, кого она знала и не знала, и еще какие-то чудовищные твари, разорванные, разделенные на кровоточащие части, которые жаждали соединиться, лишь грезились ей, были игрой воспаленного ума, а может быть, демоны Икши пытались таким образом нащупать путь в ее звонницу. Один раз посреди ночи, когда ее снова рвало, она увидела внизу на площади, залитой луной, знакомую фигуру в длинном гидовском плаще. Раз-Два-Сникерс вытерла рот и слабо произнесла:
– Хардов?
Он стоял прямо под колокольней, какой-то отсутствующий, словно не знал, почему здесь оказался, а потом опустился на руки, что немедленно придало ему сходство с животным, и, больше не меняя позы, засеменил отсюда прочь, в темноту. Возможно, это и был дикий зверь, а длинный плащ и знакомые черты пригрезились, хотя… Она знала, что это не так: Хардов погиб в этом городе, растерзанный оборотнями, погиб, защищая их, и в награду за свое самопожертвование обречен навсегда остаться здесь, среди призраков Икши.
Раз-Два-Сникерс прополоскала рот остатками чистой воды и позволила себе сделать пару глотков. Ее не вывернуло, но больше воды, пригодной для питья, не оставалось. Она провалилась в неглубокий сон, думая о Хардове. Но приснилась ей Лия.
Ей снилась Лия. Впервые за много лет. «Привет, малышка…» Сон был хорошим, но Раз-Два-Сникерс поняла, что пытается не проговориться, – будто она вновь одиннадцатилетняя девочка, – скрыть от Лии гибель Хардова.
«Малышка, зачем же ты выпила последнюю воду?»
«Этот рвотный запах… не могла больше терпеть. Хотя бы из уважения к памяти Хардова…»
Она проговорилась. Вопреки собственной воле. Сон заставил ее. Но Лия лишь ласково ей улыбнулась. Как будто нет никакой смерти. Как будто ни она, ни Хардов вовсе не погибли, а все по-прежнему хорошо, и, как Лия обещала, они всегда будут вместе. В этом счастливом месте, полном света, ведь вот же, смотри, так и есть…
Лишь тихий трескучий звук где-то вдалеке. Забытая нежность и тепло светлой королевы детства оказались недолгими.
«Что это за звук, Лия? Можно не обращать на него внимания?»
Лия вдруг помрачнела и куда-то отстранилась. И оттуда взглянула на нее печально, но больше сосредоточенно. И уже не говорила, словно была немой, а все эти мгновения счастья действительно лишь пригрезились. Она должна успеть что-то ей показать, предостеречь, что-то тревожное, плохое. Из-за этого тихого трескучего шума, который приближается. Лия вела ее куда-то, туда, где противный звук был громче.
«Зачем?»
Но Лия больше не говорит. А лишь указывает. На кокон тьмы. Смотри, смотри внимательней, во все глаза, и постарайся понять: скоро все изменится, станет хуже, изменится из-за этого. Это где-то здесь, рядом, узнаешь? Смотри…
Кокон темноты. И в нем Юрий Новиков. Отстраненно задумчив, он что-то собирается сделать. Или даже вот-вот сделает. Вот уж о ком Раз-Два-Сникерс не думала в последнее время, так об этом недоноске, новиковском сынке. Лия предостерегающе поднимает руку: не пренебрегай, иногда мелкие бешеные собаки очень опасны, особенно когда неожиданной волной их выносит на самый верх. Но хуже всего, что Юрий Новиков там, где он находится, почему-то считает себя… Шатуном. При чем тут никчемный самодовольный болван с его фантазиями?
Юрий Новиков в этой темноте. Куда это ты собрался? Что-то в застывшей фигуре и вправду никчемное, жалкое и даже несчастное. А звук нарастает, становится все резче, и в последний миг, на самой невыносимо трескучей ноте жалкий болван Юрий вдруг поднял голову и ухмыльнулся ей…
Этот спазм тошноты оказался самым сильным за ночь. Ее рвало очень долго. Потом бессилие и обезвоживание чуть не заставили рухнуть на пол. Все же она удержалась, опираясь о нижнюю часть арочного проема слабыми руками. Горло горело, и все внутри было воспалено, сделалось больным. Покачнулась, слушая тишину, поняла, что близится рассвет. И вспомнила, что воды больше не осталось.
«Мне бы хоть глоточек, – подумала она. – Один маленький глоточек».
А затем ее взгляд упал на то место, что Лия показала ей во сне. Оно действительно было совсем недалеко. Прямо напротив ее колокольни. Правда, никакого Юрия Новикова там не оказалось. Она обнаружила кое-что похуже. В доме с обрушенной задней стеной и выбитой дверью на фасаде, где сегодня днем она видела странную тень. Та чуть поблекла, но никуда не делась, луна давала еще достаточно бледного света. Раз-Два-Сникерс почувствовала, как на ее спине от леденящей волны зашевелились даже самые крохотные волоски. Сейчас в проеме стоял тот, кто эту тень отбрасывал. А рядышком так вовремя подоспевший гость. И оба, подняв головы, смотрели на нее.