Роман Канушкин – Канал имени Москвы. Лабиринт (страница 46)

И опять он не заметил перемены. Но теперь Седьмой капитан склонил голову и смотрел на него участливо. Тихий нежный свет струился по лицу воительницы Александры.

Фёдор вдруг почувствовал, как будто что-то подняло его руку. Воспоминание ли, сила этого места, или эта нелепая пародия на молитву. Ему было всё равно. Он снова оказался в чуланчике, где они разучивали с Евой их первый танец. Представил его, вспомнил, каким неуклюжим он себе казался и как они смеялись посреди переполненного злобой мира. И как потом, пусть и ненадолго, ничего плохого в мире не осталось. Фёдор прикрыл глаза, он словно устранился, полностью отдавшись этому чувству. И вдруг быстро обернулся вокруг своей оси. Открыл глаза, улыбнулся Седьмому капитану. Развернулся, в плавном приглашающем жесте выставив руки в пустоту. Снова совершил быстрый круг и чёткие ритмические движения. Он танцевал. Здесь, в мрачном Храме Лабиринта Фёдор танцевал, больше не нелепо и неуклюже, а так, словно у него масса времени и он находится в правильном месте, там, где необходимо. Он всё ещё танцевал, когда с фигурой Седьмого капитана случилась ещё одна перемена. Возможно, весёлая насмешка на лице воительницы Александры ему лишь привиделась, но жест руки словно призывал Фёдора к вниманию, а острие меча было теперь направлено в другую сторону. Чуть правее того места, где он стоял под головой быка, принимая очищающий душ. В глухой стене, в старой кирпичной кладке, поддерживаемой арматурой, появилось то, чего там прежде не было. Фёдор хорошо это помнил, всю главную залу в мельчайших подробностях, да и Аква ни о чём подобном не упоминала. Сейчас Седьмой капитан указывал ему на крохотную дверцу. Фёдор остановился. Это была точная копия, двойник двери чуланчика, где Ева учила его танцевать.

8

Тёмную нишу в дальней глухой стене главной залы Храма прозвали альковом Бориса. Те немногие, кто знал об этом тайном углублении в запутанной системе коридоров и знал, как туда попасть. Правда, по преданию, сам пращур Борис сидел часами в темноте ниши и смотрел на своего брата Глеба, который возлежал здесь так же, как и сейчас капитан Лев, погружённый в священный сон. Какие мысли в эти долгие часы мучительных раздумий посещали голову пращура Бориса, брат Дамиан мог только догадываться. Но почему-то ему казалось, что идея стать Каином пришла к брату Борису именно здесь. Вся огромная зала открывалась отсюда как на ладони, но главным достоинством ниши являлась её полная звукоизоляция. Точнее некая акустическая особенность: хоть ори здесь во весь голос, но внизу, перед алтарём, где Возлюбленные совершали свои молебны, было ничего не расслышать, сюда же из главной залы долетал малейший шорох. Очень удобно для наблюдения за паствой, особенно за отдельными заблудшими братьями. Этим миром правит информация, и брат Дамиан был в курсе любой ереси или сговора даже прежде, чем те начинали зарождаться. А иногда Светоч Озёрной обители просто приходил сюда посидеть в темноте и подумать. Он видел, что происходило со стеной алтаря, когда ненадолго раскрывался Лабиринт. Видел, как в ней, словно растворяясь, утопали предметы алтаря, а потом в призрачных переливах воздуха появлялся капитан Лев. Гордый безрассудный вояка, совсем не похожий на того, кто спал в барке священным сном. Как тот наслаждался счастьем свидания со своей семьёй, как подкидывал в воздух захлёбывающегося от восторга сына, учил его стрелять, и как они радовались втроём. Только малыш не рос, так и не изменился за все эти годы, хотя его младшая сестрёнка Аква уже переросла своего брата. Бесконечно повторяющийся идиллический миг полного счастья. И порой Светоча Озёрной обители посещала кощунственная мысль: за какие провинности капитан Лев удостоился такого наказания? Ведь брат Дамиан здесь ни при чём – он был лишь орудием, рукой, исполнившей высшую волю на службе Блага. Но сколько подобное могло продолжаться? Брату Дамиану это было неизвестно. Он только чувствовал, что Лабиринт устал. И подолгу размышлял здесь о том, что будет дальше. Пока не грянут полчища Разделённых и Четыре чёрных пса не возвестят конец с восходом. И думал о том, как правильней для Блага распорядиться оставшимся временем. Потому что станет Лабиринт от человека. Мысли были мрачными, одна тяжелей другой, но вне глухой ниши, на солнышке да на свежем ветерке голова прояснялась. Правда, ночью эти мысли возвращались вновь. И единственным живым существом, к которому брат Дамиан испытывал странную форму привязанности, был хромой Калибан. Сейчас Калибан пропал. Однако утапливая потайной кирпич, чтобы пройти в тёмную нишу, брат Дамиан, как и рассчитывал, уловил точные сигналы, понял, что на уме у хромоногой обезьяны-демона.

Брат Дамиан сделал несколько шагов внутрь алькова Бориса, подождал, пока затворится вход, затем встал в абсолютной темноте за колонной и выглянул вниз. Человек, которого он допрашивал, «воришка», тихо разговаривал с рострой Седьмого капитана. За спиной у него висел на ремне автомат Калашникова, и брат Дамиан не сомневался, что смог бы найти в магазине парочку серебряных пуль. В этой темноте алькова Бориса ничто не выдавало постороннего присутствия, только брат Дамиан знал, что это не так. «Воришка» обращался к Седьмому капитану как к женщине, но теперь Светоча Озёрной обители это не удивляло. Знаки совпали, хотя хитроумный Калибан сам не до конца верит в это. Всё, о чём предупредили в Книге Святые старцы, происходило прямо сейчас.

Чуть шевельнулся воздух в этой темноте; из тьмы глухой ниши выплыл голос Калибана:

– Он очень опасен.

Брат Дамиан усмехнулся, помедлил и, не поворачивая головы, произнёс:

– Почему-то я знал, что найду тебя именно здесь.

Человек внизу, «воришка», начал совершать какие-то богомерзкие кривляющиеся движения. Голос Калибана звучал справа, но сейчас тьма там вновь застыла.

– Ну, и что дальше? – спросил брат Дамиан.

Темнота… Удивительно, но ведь Калибан может подойти к нему вплотную, а он так и не почувствует, – вот уж воистину обезьяна-демон.

– Светоч, он собирается пройти туда.

– Да, к сожалению.

Тишина. Неужели обезьяна-демон перепуган? Теперь лицо Калибана приблизилось, он шептал почти в самое ухо брата Дамиана, хотя прекрасно знал, что внизу их не слышно.

– Светоч, он сказал, что собирается убить… эту…

Голос дрогнул. Мой дорогой непроницаемый Калибан, даже на тебя мои проповеди возымели влияние? На твой ироничный и жестокий ум? Только таким может быть подлинное служение Благу. И ты полагаешь, брат Фёкл сумел бы так? И ты теперь понял, как опасно усомниться?

– Говори, – тихо попросил брат Дамиан.

– Мой язык не повернётся повторить в этих стенах.

– Я возьму твою вину на себя. Говори.

– Он сказал, что собирается убить эту тварь из Лабиринта.

Брат Дамиан вздохнул:

– Он враг, чего же ещё ты ждал?

– Это ещё не всё.

– Конечно. Но говори, мой друг.

– Светоч, – всё-таки в голос хромого слуги постепенно возвращалась прежняя эмоциональная ровность. – Он сказал, что потом вернётся. Что собирается разбудить капитана Льва. И действует именем его дочери Аквы. И кое-что он передал лично тебе, Светоч.

Брат Дамиан молчал. С каким-то тёмным восхищением подумал о том, как искусно «воришка» уловил строй его мыслей и эмоции, как «плакал» в его объятиях. Только от этого восхищения стало холодно.

– Продолжай, – велел брат Дамиан.

– Если за время его отсутствия мы причиним какой-либо вред капитану Льву, он вернётся и… убьёт тебя. Где бы ты ни прятался.

– Вот как?

– Я лишь привожу его слова по просьбе Светоча Озёрной обители, – глухо сказал Калибан.

– Зачем же нам причинять вред капитану Льву? Мы встретим его как героя. И вознесём наши молитвы за благостное исцеление. Но на всякий случай я велел Зосиме вернуть весь корпус Стражей в Пирогове. Смотрел, как капитаны грузят в свои лодки людей, как отчаливают к открытой воде, и понял, что мы должны быть готовы к возвращению капитана Льва. Толпа как неверная возлюбленная, Калибан. А тебя я простил.

– За что? – Вопрос прозвучал спокойно, возможно, о тлеющих угольках угрозы в голосе было неизвестно даже самому Калибану.

– За то, что проявил временную слабость, за то, что на миг усомнился. Но именно это позволило всё понять и увидеть знаки. Ты спрашивал о тайном смысле, коде «Деяний Святых»? Появление этого человека было предсказано Книгой.

– Светоч! – Опять голос Калибана изменился, словно что-то внутри него возмущалось услышанным.

Брат Дамиан ждал. Тьма… Тревожная, шершавая, и в ней обезьяна-демон, и руки больше никогда не станут мять его шею, а сомкнутся вокруг горла, чтобы наконец задушить. Но вот Калибан продолжил:

– Это просто четыре мерзких твари, псы из Рождественно. И мой долг напомнить об этом брату Дамиану.

– Не просто, друг мой. И я вовсе не раскис. Не просто. Великие древние книги не ошибаются и уж, конечно, никогда не врут. Знаки, Калибан, всё совпало.

Противиться судьбе бессмысленно. Сегодня на восходе Четыре пса чёрного человека возвестили конец. Кто сказал, что речь шла не о них? Давече вечером он видел, как три струйки крови на его ладони, Три вечерних зари, соединились! Кто сказал, что речь не об этом? А Две смерти… Брат Дамиан грустно усмехнулся: что ж, он сам их создал. Он создал их сам, позаботившись о жене и сыне капитана Льва! Это плоды, тяжёлые, опрометчивые, его собственных рук, и теперь с ними иметь дело. Кто сказал, что речь не о них?! И может, брат Дамиан за это обречён на вечные муки, но сожалеет лишь об одном – что где-то ошибся. Смертей должно было быть три! Позаботься он о девчонке, никакие бы знаки не совпали. Это непростительная ошибка. А древние книги, Калибан, никогда не ошибаются. И пращур Глеб по прозвищу Бык действительно был великим провидцем. Только вот интересно, к кому он обращал своё послание-предостережение, – как читать Книгу?! – к таким, как брат Фёкл, или к таким, как брат Дамиан? Вот он, главный вопрос. Ответь на него, и получишь в подарок весь мир.