Роман Каграманов – Тайны Лунного зала (страница 4)

– Потому что виновата ты, – спокойно ответил Седрик. – Ты опять устроила сцену на улице. На тебя люди оборачивались.

– Мне плевать, кто оборачивался. Мне не плевать на то, что ты творишь, – сказала Аманда. – Ты перестал быть нормальным. Ночью уходишь, днем дергаешься, как будто тобой кто-то управляет. И да, твои «друзья» мне не нравятся.

Седрик положил вилку, аккуратно, на край тарелки, вытер губы салфеткой и посмотрел на нее так, словно сомневался, стоит ли вообще продолжать разговор.

– Тебе не нравится квартира? – спросил он тихо. – Вид из окна? Еда? Деньги? Подарки?

– Мне не нравишься ты, который приносит все это домой. – Аманда поднялась. – Мне не нравится твой взгляд. Он пустой. Как у тех, кто… – Она запнулась, посмотрела на его руки. – Ты пугаешь меня, Седрик.

– Любая женщина может испугаться собственной тени, – фыркнул он. – Прекрати драматизировать.

– «Собственной тени»? – Она усмехнулась и мотнула головой. – Твоя тень живет отдельно. И иногда она двигается, когда ты стоишь. Я все вижу.

Седрик отодвинул табурет. Подошел к окну. Город под ними просыпался: булочные распахивали двери, влажный асфальт блестел, маленькие старушки с палками для ходьбы переходили дорогу на красный. Он молчал.

– Хватит, – сказала Аманда глухо. – Я устала оправдываться перед собой, перед подругами. Ты не человек, Седрик.

Он обернулся. В глазах у него на миг промелькнул странный отсвет – как отражение от стекла, которого в комнате не было.

– Ты не знаешь, что говоришь, – произнес он ровно. – И не понимаешь, с кем споришь.

– С любимым раньше, – ответила она. – Сейчас – с чем-то, что притворяется моим мужчиной.

Седрик подошел ближе и положил руки ей на плечи.

– Сегодня вечером ужинаем в «Палмс Бистро». Я заказал стол. Ты любишь их тарта. Оденься красиво. Я хочу тебя радовать.

Аманда сбросила его руки.

– Ты думаешь, благодаря ужину я не смогу разинуть рта? – спросила она. – Думаешь, тартар сотрет из моей памяти то, что ты вчера сделал? Снова? Ты ударил меня.

– Ты сама довела до этого.

– Нет, Седрик, это ты меня доводишь.

Он шагнул вперед. Аманда отступила, уперлась в край стола. Он поднял руку – быстро, – и ладонь хлестнула ее по щеке. Звук был таким, будто ударили не по коже, а по дереву. Щека Аманды вспыхнула, в глазах потемнело на секунду.

– Одевайся, – сказал он. – Пошла вон отсюда.

Аманда молча схватила сумку с дивана, на ходу втащила в нее кардхолдер, телефон, помаду, не глядя проверила ключи. Руки дрожали так, что ремешок едва поддался. Она сунула ноги в кеды.

– Я не приду сюда, – еле выговорила она.

– Конечно, останешься жить в своем «Морнинг Смеллс», – ухмыльнулся Седрик. – Там тебя жалеют. Там ты – бедная, несчастная.

После паузы он добавил:

– Вернешься к ужину, – произнес он, не спрашивая, а утверждая.

Ручка послушно повернулась. Аманда открыла дверь и выскочила в коридор.

Лифт ехал долго. Аманда прижала ладонь к горящей щеке и пыталась дышать ровнее. Сердце било не в груди, а где-то в горле. В голове вспыхивали куски ссоры, его рывок, ее шаг назад. Лифт дернулся, двери разошлись. В квартире Седрик не двигался. Он смотрел на дверь, будто видел сквозь нее лестничную клетку, лифт, холл, улицу. Он вдохнул – слишком глубоко для обычного человека. Потом медленно разжал пальцы. На подушечках остались тонкие белые полосы – следы от ногтей, из-за слишком сильно сжатого кулака.

– Вернешься к ужину, – произнес он в пустоту, как обещание. – Ты всегда возвращаешься.

Он повернулся к окну. Город жил своей жизнью: дети смеялись на остановке, ожидая школьного автобуса. Потом взял телефон, посмотрел на экран и медленно набрал сообщение.

Глава 4

Таинственный голос

Мария не знала, сколько прошло времени с того момента, как она залезла в постель. Наверное, около часа или двух. В ночной тишине она продолжала думать о голосе, так странно и неожиданно возникшем у нее в голове. О голосе. Ей казалось, что кто-то находится рядом и наблюдает за ней, вот только вокруг не было никого.

– Ты в моей голове? – спросила Мария. В душе она надеялась, что никто ей не ответит, однако…

– Я везде.

И правда: голос звучал одновременно и в мыслях Марии, и где-то неподалеку, вблизи кровати, из-за шкафа, под потолком.

– Кто ты? Я сошла с ума? – тревожно спрашивала Мария, сильнее кутаясь в тяжелое одеяло из верблюжьей шерсти. Оно часто согревало ее зимними вечерами, но сегодня, увы, ее одолевал иной холод.

– Нет, ты не сошла с ума. Тебе не следует идти в участок. Доверься мне. – Мария вдруг поняла, что голос принадлежит женщине, но кому именно, не знала.

– Мамочка, это ты? – с надеждой спросила Мария.

– Нет, милая, я не твоя мама. Ты должна быть осторожнее. В городе тебя могут ждать проблемы, – повторил встревоженный голос. Откуда она знала про планы Марии? Давно ли она следит за ней? Мария поднялась с кровати и пересела на подоконник, на котором часто проводила время.

Стекло было прохладным, город за окном дышал ровно, как спящий. Окинув комнату с новой точки зрения, Мария вновь не увидела ничего подозрительного. Все больше разуверяясь в собственной вменяемости, она обратилась к голосу:

– Как тебя зовут?

– Рита, – ответила невидимая собеседница. – Мы должны встретиться. Купи билет на шестой трамвай и отправься до конечной. После поверни направо и пройди вдоль путей. Увидишь магазин, обойди его и поверни налево. Такси не бери. В конце улицы – кирпичный дом за большими воротами. Как только приблизишься – крикни мое имя. Я пойму, что это ты.

Мария слушала Риту так внимательно, насколько могла, запоминала повороты, рисуя карту прямо в голове. Как только та договорила, Мария снова задала вопрос, но голос не ответил. Где бы она ни была – в комнате или в голове, сейчас ее здесь не было.

Мария аккуратно вышла из комнаты. Почти по-детски испугавшись незнакомого голоса, она хотела успокоиться. А что может успокоить лучше молока с печеньем? Мария спустилась на кухню и залезла в тайник Брианны, сделанный специально во избежание ночных набегов Доминика и Кристины. Достала жестяную коробку, щелкнула крышкой, достала печенье. Молоко в стакане поблескивало, печенье мягко крошилось. Она ела, запивая молоком, и вдруг заплакала. Не от страха – от усталости. Что с ней творится? Сначала звонок Джекинса, теперь голос призрака. Может быть, это чья-то злая шутка? По крайней мере, Мария была уверена в одном – сегодня она не уснет. Но попытаться стоило.

Она вытерла ладонью глаза, поставила пустой стакан из-под молока в раковину и на секунду задумалась: не позвонить ли Брианне и Себастьяну? Пальцы сами потянулись к телефону, но Мария остановила себя. Сегодня они планировали уехать в соседний город после работы, забрав детей из школы, – так они время от времени делали, чтобы сохранять теплые семейные отношения: дорога, музыка, тихие разговоры в машине, ужин в гостиничном ресторане, смех двойняшек. Отрывать их от этого куска семейного счастья сейчас казалось неправильным. Она положила телефон рядом с коробкой печенья и осталась стоять у стола, прислушиваясь к ночи.

Дом дышал ровно. Что же делать? Отправиться к неизвестной женщине? Или поехать в участок, где каждый ответ на вопрос будут записывать в протокол, а каждую паузу – считать признанием? Мысли ходили по кругу, как стрелка старых часов над холодильником. Мария проверила, запомнила ли маршрут, продиктованный Ритой: шестой трамвай, конечная, направо вдоль путей, магазин, налево, кирпичный дом и большие ворота. Все звучало просто, почти буднично, но именно эта простота пугала сильнее всего. И вместе с тем голос Риты не был злым. В нем была торопливая забота. Если это ловушка, подумала Мария, зачем ей предупреждать?

Она подняла телефон, открыла контакты и замерла на имени Брианны. Представила, как та ответит сонно, как спросит, все ли в порядке, и как Марии придется выбирать слова, чтобы не напугать. Нет, сегодня лучше их не тревожить. Решено: сначала в участок, а затем, если сердце не откажет, на трамвай до той самой конечной. Две тропы, два ответа. Ночь длинная, и ее хватит на обе.

Проделав тот же путь, что и пару часов назад, Мария обнаружила стоящий желтый «Форд» и так же глубоко спящего в нем водителя. Она аккуратно, но уверенно постучала по стеклу. Водитель дернулся, потер лицо ладонью, нажал кнопку, и стекло, отделявшее его от новой клиентки, опустилось.

– Куда едем? – Голос хрипел от сна, но был доброжелательным.

– Полицейский участок Грей-Палмс. Чем быстрее, тем лучше.

– И что же вы натворили, – усмехнулся таксист, но в глазах у него мелькнула забота. – Надеюсь, ничего такого, из-за чего придется мыть сиденья.

– Обещаю, – ответила Мария и впервые за эту ночь слабо улыбнулась.

Они ехали по городу, оставляя позади элитный поселок, где жили чиновники, бизнесмены, актеры, певцы и другие представители высшего общества. Дома еще спали с зашторенными окнами, как люди с закрытыми веками. На пустых газонах серебрилась роса, поливочные системы шептали, будто город сам себя убаюкивал. Через десять миль желтый «Форд» уже скользил по центру, проезжая мимо ночных магазинов с неоновыми вывесками, закрытых торговых центров, школ и детских садов, утонувших в тишине. Витрины отражали машину, а рекламные щиты, выцветшие от солнца, жили своей жизнью. На перекрестках светились светофоры, меняя цвета для никого: зеленый гас, красный зажигался, желтый мигал. Пара ночных автобусов ползла пустыми аквариумами; в одном из них дремал кондуктор, прислонив лоб к стеклу. Где-то вдали жалобно протянула сирена, коротко и одиноко, и мгновенно стихла. На бульварах под деревьями шуршал ветер, собирая в кучки сухие листы афиш, на стенах перекрестков темнели граффити, а в арках дворов мерцали голые лампочки, похожие на лунные семечки. Переходы над рекой подсвечивались тускло-янтарным, в воде качались отражения мостов и фар редких машин.