Роман Горбунов – Влюбленность (страница 5)

Наблюдая за ее нерешительной игрой, и тем, как она нежно, словно протирала каждое слово тряпочкой, произносила свои реплики, я решил наконец-то удивить ее своей актерской игрой. Этот талант как раз реабилитировала бы меня в ее глазах, как смелого и решительного в общении парня. Терять мне уже было нечего, так как хуже, чем я уже себя показал в той истории с конспектами, я не смогу, – так что оставалось только изумить ее тем, чего она от меня точно не ожидает. Мне тогда было наплевать на всех кто с нами ходил в этот кружок, мне было без разницы что каждый из них обо мне подумает, мне было важно только одно единственное мнение – ее. И я стал самостоятельно штудировать учебники по актерскому мастерству уважаемого Станиславского, попутно просматривая культовые драматические фильмы, где еще видна старая театральная школа игры. Честно говоря, громко и с выражением кричать как Ди Каприо, я научился быстро, а вот слезу пускать от волнения, как Мэл Гибсон, не сразу. Что только не видело и не слышало мое бедное зеркало, оно наверное хотело треснуть от стыда, после все того, что пережило со мной в те дни.

Меня так переполняло чувство того, что вот сейчас настал удачный момент, которого я так долго ждал, и я наконец-то смогу ее удивить, – и покорить. Мне захотелось выучить все секреты актерского мастерства, которые были написаны в книгах, или были скрыты, и передавались из уст в уста. Мне хотелось постичь все, чтобы произвести на нее максимальный эффект. И эти чувства так переполняли меня, что я начинал браться то за одно, то за другое, так и не доводя ничего до конца, – в голове все перемешивалось и путалось. Я так сильно разгонялся, что уже к середине забывал куда бежал, меня просто захлестывали чувства от осознания того, что совсем скоро я смогу изменить происходящее, и от того, как я покажу себя в этом спектакле, будет зависеть то, как скоро мы возьмемся с ней за руки. И меньше всего я хотел опозориться, как прошлый раз, и потому работал и старался в трое усерднее обычного. Наверное, не к одному экзамену по научным предметам я не готовился так усердно и так досконально. Каждая мелочь для меня была важна, и она же, каждая мелочь, сбивала меня, путала, и нивелировала все ранее достигнутые наработки. В какой-то момент я просто рухнул на кровать от усталости, и решил, что уже сделал от себя все что мог, и теперь все зависит только от случая. Что касается теории актерского мастерства, то я знал почти все, но уверенности от этого у меня не прибавилось, а почему-то стало наоборот еще меньше, чем тогда когда я ничего еще об этом не знал.

И вот пришло время разучивать новую пьесу, преподаватель всегда спрашивал, кто из нас хочет какую роль сыграть по желанию, и когда все отказывались, – а все постоянно отказывались, то он уже сам раздавал по мере наших способностей, каждому из участников оставшиеся роли. Сейчас я решил, что готов сыграть свою первую большую роль, к тому же, если у меня не получиться, то я смогу легко пережить этот позор легко, так как наша аудитория зрителей была очень мала. За день до этого, я случайно подслушал ее разговор с подружкой по кружку, когда мы все ждали препода в душном коридоре. Я нацепил наушники и мотал в такт головой, демонстрируя то, что оглушен громкой музыкой, а сам внимательно прислушивался к их голосам неподолеку. Кепка моя под козырьком скрывала все лицо, и потому мои глаза оставались незаметными. Она несколько раз поглядела на меня, но приняв мои мотания головой за то, что я просто не заметил ее сразу как пришел, больше уже не смотрела на меня, погрузившись полностью в разговор с подругой.

– Нам надо сыграть эти роли для того, чтобы начать нравиться парням. Им нравятся смелые девчонки. Ты разве забыла, зачем мы сюда записались. Хватит уже отсиживаться. Как только он объявит – сразу соглашаемся! Договорились? – Подруга кивала головой и за себя и за нее, и была слишком настырной. Она стояла раскладывая на свои невидимые весы каждое ее слово, и наблюдая за изменением их равенства.

Подружка ее вела себя всегда так, будто знала точно все о жизни, и особенно, что нравится всем парням на свете. Она же стояла, спокойно облокотившись спиной к стене, теребя корешки книг, которые прижимала к груди. Вид у нее был такой, будто она ничего и никого не слышала, казалось она перебирала струны на арфе, которую прятала от всех внутри, и слышала только ее звуки в этом душном коридоре.

– Я пришла сюда не затем чтобы кому-то нравиться. А для того, чтобы научиться красиво и с выражением говорить. – Строго ответила она, но в этой строгости не было ни обиды, ни давления, – скорее защита.

В одном этом предложении я разглядел ее целеустремленную натуру, немного мечтающую, немного рассудительную, в общем такую, которая мне идеально подходила, потому как я сам был точно такой же. Она не стремилась покорить этот мир, не хватала звезд с неба, но знала, что все это может ей еще пригодится в дальнейшем, и потому отказываться не спешила. Я не мог понять, что меня так завораживало в звуках ее голоса, он был немного ленивый, и немного добрый, и даже немного веселый, но умеренно.

Каждое ее слово, отражалось во мне приятной мелодией, будто что-то внутри размешивалось, превращаясь во что-то приятное. Осталось разобраться, как мне сделать так, чтобы слышать ее гораздо чаще. Я снял наушники, и повернувшись к ним, смело сказал: «Не знаете, какую пьесу сегодня будем разбирать?». Они обе одновременно повернули ко мне головы, она с воодушевлением, а ее подруга с явной неприязнью.

– Сами стоим и гадаем. – Она подняла обе брови вверх, показывая этим движением то, что она считала эти попытки бесполезным трудом. – А ты хочешь выпросить себе главную роль на этот раз? – Спросила она, так медленно и так печально, будто провожала кого-то в дальнюю дорогу стоя на перроне и махая платком.

В ее голосе на этот раз было столько тоски, что он казался мне толстым и плотным. Она не была похожа на будущую раскрепощенную актрису, скорее на преданную зрительницу. Когда она это сказала, внутри меня словно холодный ветер пронесся, и ударившись о внутреннюю стенку, закрутился, поднимая в своем вихре почерневшие там листья, хлопья не разделившихся снежинок, какие-то бумажки, мои отрывистые мысли, и скомканные чувства. И от этих ощущений я постоянно немел и проглатывал язык в ее присутствии. Когда наши глаза сходились, они заставляли неметь мои руки, ноги и язык, и не хотелось ничего говорить. Было просто приятно молча стоять и смотреть, наслаждаясь друг другом, как теплой ночью далекими звездами.

Наши взгляды со звоном в душе снова встретились, как два поезда на бешенной скорости, несущиеся друг к другу, и я тут же забыл, что хотел ей ответить. В ушах зазвенело, ее глаза были до такой степени спокойны и внимательны, что у меня подкосились колени. Я чувствовал, как она залезла внутрь меня, и поднимала там разбросанные мной утром мысли и сомнения. Мне казалось, что она видит меня насквозь, и я не знал, куда от этого деться, куда спрятаться от ее пронзительного и всепроникающего взгляда. Но тут же, неожиданно отошел к незнакомому парню, который стоял напротив, отчего тот аж испугался такой моей неожиданной приветливости. Но я не переставал чувствовать их взгляды на своей спине. Они снова о чем-то заговорили, но услышать их отсюда уже было невозможно. Когда я все таки обернулся на них, то увидел брезгливое лицо ее подруги, – та продолжала говорить, не сводя с меня глаз. Видимо они сейчас обсуждала меня, и видимо не с лучшей стороны, а она слушала и разглядывала меня с таким видом, будто переспрашивала подругу: «Так ли это?», «Возможно ли это?», «Неужели он на самом деле такой?». В общем, я снова сел в лужу, и снова по той же причине – засмущался в самый ответственный момент.

Почему каждый раз, когда я репетирую подобные сцены разговора с ней, я предельно уверен в себе, я готов подхватить ее на руки и понести по лестнице вверх. Но когда все происходит в реальности, те же самые сцены, те же самые слова, вызывают во мне уже неудержимую дрожь. И даже больше, чем чаще я себе представляю какую-либо сцену, тем она начинает меня больше волновать, когда начинает проявляться в действительности. Более того, меня начинает пугать то, что я уже здесь был и все это видел когда-то ранее. После чего я в очередной раз пришел к выводу: меньше мечтать, а больше действовать, и действовать без плана, то есть импровизируя. Только тогда я становлюсь сам собой, и веду себя более уверенно, чем в ее присутствии. Только бы в этом желании быть самим собой не зайти слишком далеко, а то прежние смущения покажутся пустяковыми, и я опять наговорю лишнего, о чем вскоре пожалею. Сколько раз я замечал, как адекватные парни становились идиотами, влюбляясь в девченок, они просто не знали как себя с ними вести. Дергали за косички, толкали как пацанов, матерились и хамили им или в их присутствии.

Вообще нам парням тяжело, перестраиваться с мужского общения на женское, после стольких лет привыкания к первому. Сколько синяков было набито, сколько драк пережито, сколько уроков о дружбе пройдено было, чтобы освоить этот загадочный пацанский язык. А теперь что, все оказывается зря, на нем нельзя говорить с девченками, нужно снова начинать сначала, снова переучиваться, снова набивать себе шишки. И почему всегда мы должны идти навстречу и подстраиваться под их женский язык, ущемляя себя в привычных правах, почему так сложилось, что не девченки подстраиваются под нас, изучая пацанский язык. Сам задал вопрос, и сам же понял, что сморозил глупость. Да потому, что любовь кружит нам голову гораздо сильнее чем им, и мы в этом головокружительном угаре, готовы запеть на любом языке. Достаточно вспомнить собственные ощущения при каждом ее виде, не говоря уже о волнении. На что только не пойдешь ради любви, ради этих вспышек яркого света внутри при каждом ее взгляде.