Роман Горбунов – Любопытство (страница 5)

Утром дел оказалось много: надо было выточить из дерева новую рогатку, которая сломалась, когда я на нее наступил нечаянно, хотя сам же на нее бросил сначала полотенце, вместо того, чтобы повесить его на дерево высыхать. Такое со мной случается часто, когда заботясь об одном, а ломаю что-то другое.

Но больше всего я люблю сидеть на берегу моря. Ветер приносит с собой запах водорослей, солёный и свежий, а волны с тихим шумом накатывают на берег, как будто хотят рассказать какую-то тайну. Я смотрю на горизонт, где небо сливается с морем, и чувствую, что могу погрузиться в эту бесконечность.

Здесь, в нашем городке, все просто, но так красиво. Я чувствую себя частью этого маленького мира, и мне не хочется никуда уезжать. Хотя, конечно, иногда хочется посмотреть на мир из окна самолета, и увидеть, как он расстилается подо мной во всей своей величине. Но я знаю, что всегда вернусь в наш захолустный городок, где все знакомо, и где я чувствую себя как дома.

Может, и не все согласятся со мной. Может, кому-то покажется, что здесь слишком спокойно, слишком просто. Но для меня это и есть истинное счастье. Счастье быть частью этого маленького мира, где есть место для всех, где нет спешки, и где можно по-настоящему почувствовать себя живым.

Каждое отдельное дело, когда я представлял его в своем воображении, меня тяготило своей скучностью и не опрятностью. Меня воротило от этой раздражающей грязи под ногтями, которую нужно будет вытаскивать тонким ножичком потом. Опять кожа будет щемяще сжиматься от химических реагентов. Брр..

А вообще я заметил за собой странную особенность, что мне легче начать что-то сделать, когда накопиться слишком много дел, или когда приходится их делать сразу по нескольку одновременно. Из-за чего я часто искал себе проблемы дополнительно, не специально конечно, просто ждал, тянул время, увиливал…

Бабушка мне всегда говорила, что по выходным работать нельзя, не знаю почему говорила именно мне, наверное я ей казался самым загруженным. Одно могу сказать точно, что по выходным еда всегда кажется вкуснее, шума на дорогах меньше, воздух чище, а настроение устойчивее и спокойнее.

И вот знаю же, что как только накопится целая куча дел, и когда их уже нельзя будет игнорировать, я возьмусь за них с таким неистовством и спешкой, что половину дел испорчу, а другую просто не доделаю. Да, я это точно знаю, и каждый раз повторяю это снова и снова. И да, мне от этого совсем не стыдно…

Говорят, что на ошибках надо учиться, но если я выучу все ошибки, и больше никогда не буду ошибаться, тогда, что я буду делать дальше. Ходить вечно с одной и той же рогаткой, и ездить на одном и том же велосипеде? ну уж нет… Это значит быть как безумный Шляпник, который ходит в выгоревшей одежде уже пятый год, и пугает прохожих своим неприглядным видом.

Если постоянно беречь себя, то зачем тогда вообще жить. Нет, я хочу менять одежду каждую неделю, хочу ходить в разноцветных футболках, поэтому я просто обязан рвать ее, лазая по деревьям и падать с велосипеда. Конечно, это больно, но ведь еще больнее ходить в одном и том же вечность.

Я невольно посмотрел в сторону ее дома, – наверняка она любит тех, кто умеет красиво одеваться. В этот момент перед ее домом повернул большой крытый фургон и остановился прямо напротив ее окна. Мне стало дико любопытно, кто это и зачем приехал, ведь мы как ни как были с ней уже как пара, только она об этом еще пока не знала.

Изобразив озадаченный важными делами вид, я старательно подошел к забору и стал смотреть, как из фургона тучный водитель выгружал большие коробки. Видимо они еще не до конца переехали, и тут же захотел им помочь с переносом сумок, заодно это был бы отличный повод завязать знакомство… с Ней.

Знакомый крик за спиной! …я обернулся и увидел в дверях дома маму, которая звала меня к себе, махая рукой и призывая указательным пальцем ускорится. Что бы ни случилось, но такие жесты ничего хорошего не предвещали. Конечно, чаще всего меня наказывали за дело, но бывали и такие случаи, когда я просто попадал под горячу руку.

Бывало они поссорятся с отцом из-за какого-нибудь пустяка, а на мне срывали всю злобу. Мама часто когда была сильно расстроена долго смотрела на меня нахмурив брови и говорила: «Весь в отца!». То же самое говорил и отец, когда я просил его помочь мне с уроками: «Ты че такой глупый, как твоя мама?».

Сейчас же мама стояла неподвижно, не спуская глаз и не моргая, и молча ждала кода я подойду поближе. Значит скорее всего, схватит меня за руку и запрет в наказание в моей комнате. Мне было немного страшно и стыдно, или скорее немного тревожно, словно по моему морю пробежал легкий ветерок, и я уже был готов заранее соврать, чтобы избежать наказания. И я не знал что страшнее быть наказанным или соврать.

Чем ближе я подходил, тем виноватее у меня был вид, и тем сильнее я его хотел спрятать. Но не мог никак угадать за какой именно проступок меня сейчас накажут. Я редко понимал и разбирался, что можно было делать, а чего нельзя. Чаще всего мне наглядно это объясняли, когда приходило время меня наказывать.

Мама смотрела на меня укоризненно, мои ноги заплетались и просились бежать, но совесть заставляла меня принять наказание доблестно, как рыцарь, в чем бы оно не заключалось. Да, я знаю вид у меня был всегда такой, как у вечного проказника, которого всегда есть за что наказать.

Мои движения по мере приближения становились все более робкими. Когда я приблизился, мама громко засмеялась, пытаясь заглянуть прямо в мои бегающие от внимания глаза.

– Не бойся. Подойди. Опять что-то натворил? – Мне показалось, что в этот самый момент я исчез, просто испарился. – Ну ладно. Через полчаса будет готов обед. Давай, заканчивай, свои гаражные дела.

– Да-да, мам я успею. Ты меня только за этим звала? – Стал успокаиваться я, чувствуя снисходительную интонацию в голосе родителя, но сам понимал, что ведь нет. В чем был подвох этого разговора, понять не мог. Она полезла в карманы под кухонным халатом и достала две цветные бумажки и горстку монет.

– Ты уже большой. Вот тебе деньги. Иди сходи нам за хлебом. А то к обеду есть нечего. – Я протянул пальцы и впервые в жизни коснулся денег, из-за которых столько шумихи среди взрослых. Я повертел их в руках, они были похожи на обертки от больших конфет или мороженого. Было такое ощущение, что самое вкусное уже съели, а мне оставили лишь эти обертки, – которые они называли деньгами. Неужели на эти обертки мне могут, что-то дать в магазине. Надо будет попробовать им потом предложить мои вкладыши.

– Но я не доделал еще свой велосипед. Мне чуть-чуть осталось. Только… – И мой голос упал камнем.

– ..Все, потом доделаешь. Посчитай сам сколько тебе должны дать сдачу, и смотри ее не потеряй. Покажи карманы хоть не дырявые? Не успел их еще порвать? – я вывернул их, и оба оказались дырявые. А я думаю, куда мои орехи и гайки пропадают из них, и почему в комнате все время наступаю на что-то колкое. А я все кота за это журю, мол опять костей мне нанес в комнату.

– Тогда неси в руках и смотри не потеряй. Все идти, дорогу ты знаешь, как раз к обеду должен вернуться. Ни с кем по пути не разговаривай. Туда и обратно! – она махнула рукой в сторону магазина, и закрыла за собой дверь. Из кухни доносился запах свеже-сваренного овощного супа с крапивой, моего любимого.

– Не забудь одеть кепку, а то солнечный удар будет! – донеслось уже приглушенно из кухни.

– В кепках только деды ходят, а у меня бейсболка! – с гордостью похлопал я себя по козырьку.

– Ну, именно ее и имела в виду. – Выглянув из окна, сказала удивленно мама.

Я развернулся и побежал по дорожке, не почувствовал ног под собой, ведь хотелось еще успеть вернуться, и доделать велосипед. А уже после обеда поехать на нем на берег и проверить свой шалаш.

Я так никогда не бегал, мимо проносились дома, на встречу словно реактивные самолеты пролетали машины, иногда собаки открывали свои пасти, будто я утащил у них кость, а во рту стоял сухой колкий воздух от учащенного дыхания. Солнце словно махало мне рукой и кричало: «Быстрее! Догоняй меня!», и мои желания стали обгонять мои ноги, из-за чего я незаметно для самого себя, упал, растянувшись доской на асфальте.

Монеты дзинькая и сверкая металлом, рассыпались из кармана и попрятались кто в щели, кто в траву. Мои ладони и колени обожгла шипящая боль, а кожа вокруг них окрасились красной жидкостью. Асфальт сразу стал таким жестким, грубым и чужим, ведь раньше я никогда не прикасался к нему так близко. Жаль велосипед так и не успел доделать, а то ведь к его скоростям давно привык, а бегать уже разучился совсем.

Ну вот теперь точно всех монет не найду, одна наверняка уже спряталась от меня навсегда. Ползая на четвереньках, как собака я собрал восемь холодных монеток, но к сожалению я уже забыл сколько у меня их было. Я подкинул кучку в кулаке, и почувствовал схожий вес, значит все на месте.

Ноги стало стягивать усталостью, и почему в одиночестве путь такой тяжелый. Вот и знакомый порожек магазина, куда я уже не раз ходил с родителями за мороженным, теперь можно и сбавить темп.

Вывеска уже давно выгорела на нашем беспощадном солнце, так же как урна, которая была давно переполнена. Занавеска виляла волной, намекая на то, что там работает охладитель или ускоритель воздуха. Совсем скоро уже и я погружу туда свою запыхавшуюся голову, камни перед магазином просто накалились до бела.