Роман Голотвин – Время живое и мертвое (страница 6)

Классуха раздала варианты контрольной, шикнула на болтавших и уткнулась в свой планшет, время от времени грозно посматривая на класс. Контрольная была не то чтобы сложная, но примеров много. Мишка не заметил, как погрузился в процесс, и вынырнул из него, только когда закончил. Написано было слегка неаккуратно, но сойдет. Посмотрел на часы и опешил. Он умудрился сделать все за полчаса. Егор еще пыхтел над пятым заданием, да и вариант у него был другой, и Мишка уставился за окно. Там, на заснеженной ветке американского клена, сидела ворона и клевала что-то, прижатое к ветке когтями.

«Ворон ловлю, – подумал Мишка про себя почти со смехом. – Сделал контрольную раньше всех и бездельничаю. Что происходит вообще?» Ощущение было непривычное, будто с урока сбежал. Все сидели и писали как проклятые: и Светка Ромашина, и Никитос, и даже Антоша-отличник-Ганюшкин – и только он, Михаил Щербинин, юный падаван ордена джедаев клуба «Эфес», смотрел вдаль, туда, где туманные вершины гор…

– Щербинин? Высматриваешь решение за окном? – классуха Вера Семеновна иронизировала в своем духе.

– Никак нет, – ответил Мишка, с сожалением отрывая взгляд от вороны. – Решение уже в тетради. Может, неправильное, но мое собственное, из головы.

Волна веселья прокатилась по классу и тут же стихла под взглядом учительницы. Впрочем, это, наверное, был самый примечательный и необычный момент в этот день. Дальше уроки покатились как обычно, но зрело где-то внутри странное чувство. Так бывает, когда чувствуешь, что скоро что-то произойдет, но не знаешь, плохое или хорошее. Просто ощущаешь приближение непонятно чего. Словно вот-вот наступит праздник. Или экзамен. Часы снять Мишка забыл, но никто их и не заметил. Все уроки они тихонько тикали, и иногда их было слышно, как слышишь часто что-то непривычное уху.

Высокую темную фигуру у ворот школы Мишка заметил не сразу. Шли с Егором и Максом, обсуждали последний чемпионат по контре. Мишка не играл и не смотрел, но вставлял глубокомысленные замечания. Потом присел завязать шнурок. В тяжелые зимние ботинки мама вставила новые шнурки, и они никак не хотели держаться завязанными. Слева дохнуло ветром и глаз зацепился за что-то темное, быстрое. Мишка поднял голову. К нему, страшно растопырив руки, несся тот самый мужик, которого он чуть не сшиб у светофора. Это выглядело дико: скособоченная фигура, балахон этот, из кусков слепленный, лица почти не видно под капюшоном, только глаза железные… Словно кончики шариковой ручки, поблескивающие в прорезях глазниц.

Мишка заорал и шарахнулся назад. Упал и, понятное дело, сразу забарахтался, пытаясь уползти. Черный человек почти схватил его. Навис сверху. Мишка поднял правую руку, защищаясь, и человека словно током ударило. Он сломался сразу, скорчился и отпрянул. Задергался скомканным одеялом на снегу, нелепо шевелясь. Глаза-стержни беспомощно зашарили вокруг, и совсем не страшный он стал, жалкий, как игрушечный робот, упавший на бок и сучащий ногами и руками. Нет, ног-то как раз и не было, но он шевелился, пытаясь подняться… Наконец будто вздернулся вверх и метнулся прочь, кренясь на бок.

Мишка, весь в испарине от страха, задыхаясь, оглянулся и обалдел. Егор и Макс снимали его на телефоны и давились от смеха.

Наверное, это и правда смешно, когда на тебя нападает не пойми кто, а друзья, вместо того чтобы помочь, гогочут и снимают видео.

– Ты чего, Михан? – выключил, наконец, телефон и встревожился Егор. – Припадок? Чего брякнулся-то?

– Вот вы уроды… – Мишка вытер мокрое лицо, подобрал слетевшую шапку и ошалело оглянулся, но существа уже не было видно. – Чего не помогли? Я чуть не обделался… а вы ржете… а если бы он меня ножом ткнул?

– Да кто? – Макс помог Мишке подняться. – Ты чего валяешься-то? Шел вроде сзади, мы даже не поняли ничего. Орешь. Кидаешься…

Мишка задохнулся от возмущения.

– А этот тип, который на меня напрыгнул?

– Какой тип?

– Вы сейчас издеваетесь, что ли?

– Ну смотри сам… – Егор достал мобильник и включил отснятое видео.

Рано или поздно в жизни любого парня наступает этот момент. Момент веры в то, чего быть не может. Часто его легко проскакивают и живут дальше, взрослея и прекрасно понимая мир вокруг. Иногда – очень редко – мир трескается и не остается целым. И человек трескается вместе с миром, и все потом у него треснутое. Но иногда мир просто меняется, неуловимо и кардинально, впуская в себя неведомые доселе вещи. Конечно, не принцесс и драконов, троллей и эльфов, но вполне себе страшные или странные вещи, которые объяснить нельзя. Вместе с этим меняется и восприятие реальности. Мишка Щербинин увидел и почувствовал мир другим не в тот момент, когда смотрел на экранчик смартфона, открыв рот, и видел там только себя одного. И не через пять минут, когда, через силу посмеявшись вместе с Егором и Максимом, он вернулся на то место и долго разглядывал следы на снегу. Свои следы. Нет, конечно. В этот момент он сам засомневался, был ли черный человек с глазами-стержнями или все это ему привиделось? Другая сторона привычного мира открылась ему, когда он почти дошел до дома. Он уже заворачивал в собственный двор, продолжая размышлять о странном происшествии. Его снова передернуло, когда он вспомнил темную фигуру, и глаза-стержни, и свой панический страх, и тут его окликнули.

– Миша, можно тебя на минутку?

В груди у Мишки похолодело: опять какой-то тип, не страшный, дорого одетый, спокойный и даже улыбающийся. Короткое пальто странного фасона, воротник непривычный. Кстати, он был больше похож на маньяка, чем тот черный. В кино маньяки всегда неприметные и приятные люди. Этот был настолько неприметен и приятен, что аж тошнило.

– Нельзя, – сказал Мишка с вызовом. – Я вас не знаю и знать не хочу!

Он двинулся было дальше, но человек поднял руки и сказал вслед:

– Прости, я знаю, что ты напуган. Я просто хотел извиниться.

Мишка остановился. Это было уже слишком.

– Кто напуган-то? – спросил он, оборачиваясь.

– Конечно, напуган, и это можно понять: лангольеры – не самая приятная компания, а я вмешаться не успел. Я могу объяснить, что произошло, и даже объясню, почему твои друзья его не видели. Ничего не прошу взамен – только выслушай меня. В противном случае наши черные стражи так и будут таскаться за тобой, а это не нужно ни мне, ни тебе, согласен?

Говорил он убедительно, спокойно и даже чуть извиняясь, мол, ну так вышло, слушай, с кем не бывает. Мишка хмуро смотрел на него.

– Ну ты же хочешь понять, что произошло? Я тоже хочу. Вот за спиной у меня кофейня, ты туда с отцом иногда заходишь, верно? Я возьму тебе… ну, например, горячий шоколад, себе кофе, и мы недолго поговорим у всех на виду. Потом – пожалуйста, иди домой и вообще делай все, что хочешь. Обещаю не дотрагиваться до тебя и уйти по первому требованию. Согласен?

Наверное, это была ловушка. Но зачем? За стеклом кофейни девушка-бариста протирала стойку; кофемашины сверкали хромированными ручками и кнопками. Позавчера Мишка с отцом ели здесь мороженое и пили горячий шоколад.

– Я зайду первым и сяду за столик. Идет? – сказал незнакомец. Он опять улыбался, словно хорошее настроение так и лезло из него наружу.

И, не дожидаясь Мишкиной реакции, человек в пальто неторопливо зашел в кофейню, что-то сказал девушке (она заулыбалась и кивнула) и уселся за столик у большого панорамного окна. Показал Мишке на стул напротив. Приглашающе кивнул.

Это точно было нехорошо – идти куда-то с незнакомым типом. Но, с другой стороны, надо же было узнать, что за чучело набросилось на него у школы? Почему хотело его схватить и чего испугалось?

Мишка огляделся. Двор был почти пуст. Тетя Галя из второго подъезда гуляла со своим двухлетним Стасиком, разрушителем песочниц, а дворник отколачивал лед возле Мишкиного подъезда. Кто прибежит на помощь, если он, Мишка, начнет орать, что его похищают? Вряд ли кто-то из них. Но дом был своим, и двор своим, и так нелепо было представлять, что кто-то может его похитить прямо у собственного подъезда. Мишка немного успокоился. Да какое похищение? Это надо куда-то его запихнуть и увезти – если без шума и быстро. Он огляделся и не увидел ни одной машины в радиусе сотни метров. Сомнительно. Впрочем…

Он решительно вошел в кофейню и сразу направился к девушке за стойкой.

– Извините, пожалуйста, – сказал он негромко, – я тут с дальним родственником. Но я его не очень хорошо знаю. Вы не могли бы позвонить в полицию, если он станет странно себя вести?

Улыбка сползла с лица девушки, и она тревожно взглянула на мужчину за столиком.

– Пока все хорошо, – еще тише сказал Мишка. – Мне надо с ним поговорить. Но если что, будьте наготове, ладно?

Бариста кивнула и снова напряженно посмотрела в сторону столика.

– Это правильно, – похвалил мужчина, наблюдая, как Мишка усаживается напротив, – осторожность прежде всего. Куда ты ей сказал звонить, если что? В полицию? Очень хорошо. Впрочем, я уверен, до этого не дойдет. Значит, смотри, Миш: прежде всего хочу извиниться за нашего Оптимуса Прайма[6].

Тип снова улыбался, и Мишка разглядел, что зубы у него ровные, красивые, как у кинозвезды, и вообще он напоминал какого-то знакомого актера. Приятное лицо, добрые глаза. Тем не менее шло от него опасное, заставляющее напрягаться, ощущение.