Роман Глушков – Головы на копьях (страница 27)

Впрочем, мне не пришлось насиловать иссушенное горло, разговаривая с Ойлой по дороге. Она была в своем привычном дурном настроении, и все, что я мог бы от нее услышать, это очередную издевку. Правда, когда я поплелся за ней, она не возражала. Разве что не преминула наградить меня презрительной ухмылкой, говорящей «Ха! Ну еще бы!».

До фургонов Марготти, что были теперь разграблены подчистую, оказалось рукой подать. Расчищая дорогу каравану, наемники стащили дохлых криджей на одну обочину, а оставленные вещи выгрузили на другую. Тела же погибших соратников они свалили в одну из волчьих ям и засыпали ее землей.

Выжившие криджи, по всем признакам, сюда не возвращались. Но такая опасность не исчезла. Баррелий рассказывал, что в их подземном мире туговато с пищей, и у гномьего отродья в порядке вещей пожирать мертвых собратьев. Ну а здесь для криджей были заготовлены вчера горы еды, пройти мимо которой они попросту не смогут.

Вода!

При виде валяющихся среди прочих вещей, нескольких бочонков внутри у меня заиграли фанфары. Но я не запрыгал от радости лишь по одной причине – все той же гордости. Не знаю, зачем я крепился, если Ойла все равно смешивала меня с грязью всякий раз, как открывала рот. Видимо, сказывалось мое благородное происхождение, ведь я был не абы кем, а сыном гранд-канцлера Дорхейвена. О чем Ринар, естественно, не знала, и я не намеревался ей в этом признаваться.

Подчеркнуто неторопливо я откупорил один бочонок, потом завалил его на бок и, подставляя ладони под струю, вволю напился. Блаженство! В отцовском дворце я пил много вкуснейших соков, морсов, лимонадов и других напитков (кроме крепких, естественно). И все они не шли ни в какое сравнение с этой отдающей затхлостью водой, набранной в горной реке. Казалось, я мог бы опорожнить весь бочонок до дна, а затем приняться за второй. Вот только мой желудок не обладал такой вместимостью, и вскоре я был вынужден остановиться, дабы не лопнуть.

Утолив жажду, я принялся рыться в разбросанных вещах и – о, счастье! – наткнулся на свой вещмешок! Наемники вышвырнули его, небось, и не предполагая, что я вернусь и разыщу свои пожитки. Правда, кто-то все же успел по нему потоптаться, и моя фляга из сушеной тыквы это не пережила, превратившись в обломки. Зато небольшой мех, в котором ван Бьер когда-то хранил свой бренди, был цел. Его я и наполнил остатками воды, что продолжала вытекать из отрытого мной бочонка.

А вот в продуктами на этой свалке нам не повезло. Водой наемники еще могли разжиться по дороге, выехав из Скорбящего леса, но достать еды им было негде. Поэтому они ею не разбрасывались, так как не желали грабить попутные деревни и привлекать к себе внимание. С таким ценнейшим грузом им, напротив, требовалось вести себя тише воды ниже травы. И улыбаться каждому встречному и поперечному – наверняка это понимал даже твердолобый Ярбор, не говоря об остальных.

– Закопай вас Гном! – выругался я. Еще раз оглядевшись, я только сейчас обнаружил то, чего мучимый жаждой поначалу не заметил. Тележка Баррелия! Она стояла в стороне, такая же брошенная, как и прочие вещи. И, судя по торчащему из нее оружию – тому, что целиком в нее не помещалось, – оно наемников не интересовало. Поэтому они списали в ненужный балласт и его. Вместе со столь же ненужной им тележкой.

– В чем дело? – осведомилась Ойла, отвлекшись от копания в пожитках. Она перетряхивала пустые мешки из-под овса, ища корм для лошади.

– Эти сволочи выбросили вещи Баррелия, – ответил я, указав на тележку. – Придется забрать их с собой. Не могу же я оставить здесь его добро.

– Дурацкая мысль, – не оценила мою заботливость Ринар. – На кой нам эта обуза? И весу в ней много, и громыхает она на каждой кочке все равно, что твоя кузница.

– Буду тащить ее столько, сколько смогу, – рассудил я. – Не знаю, обрадуется ван Бьер или нет тому, что мы хотели его спасти. Но вот за то, что мы спасли его железо и шмотье, он нам спасибо скажет.

– Ну как хочешь, – отмахнулась Ринар. – Только если выдохнешься, на меня не рассчитывай. Я к этой штуке и пальцем не притронусь.

Насчет шмотья я, однако, не угадал. В тележке обнаружился лишь кригарийский арсенал. А одежда, обувь и, главное, наши денежные и золотые запасы, были подчистую разворованы. Горестно повздыхав – золото мне бы очень пригодилось, если наша с Ойлой затея не выгорит, – я выкатил тележку на дорогу. И, забросив в нее свой вещмешок, приготовился тянуть ее дальше.

Лошади тоже повезло. Вывернув наизнанку все найденные мешки, Ойла натрясла из них небольшую кучку овса. И прежде чем мы отправились в дальнейший путь, дала голодному животному малость подкрепиться. Я же глядел, как оно хрустит овсом, и с неохотой думал о том, что поскольку я не раздобыл для себя еды, вскорости придется мне идти на поклон к Ринар. И выпрашивать еду у нее, как бы мне это ни претило.

Что думала Ойла, поглядывая на меня и тележку, я понятия не имел. Но теперь, когда я решился ее сопровождать, да еще позаботился о вещах Баррелия, она смотрела на меня уже не так презрительно.

И это мне, честно признаться, нравилось.

Глава 16

Это была очень странная погоня.

Двое подростков в глубоком тылу армии южан преследовали караван с золотом, украденный вооруженными до зубов наемниками. Причем рисковали мы куда больше, чем они. Им приходилось бояться лишь вражеских солдат и гномьего отродья. А нам – всех подряд: и солдат, и отродья, и самих наемников, что могли нас обнаружить, и разбойников, которых, я уверен, скрывалось немало в этих горах.

Тем не менее, держась позади отряда в трех-четырех полетах стрелы, мы упорно шли по его следам. Благо тех в грязи оставалось столько, что замести их наемники не смогли бы при всем старании. Да они и не тратили на это время, хотя по-прежнему опасались, что южане отправят за разорителями Годжи кавалерию.

Я вздохнул с облегчением, когда дорога наконец-то вывела нас из Скорбящего леса. На что мне опостылели туманные горы, но даже они радовали меня больше, чем угрюмая долина с ядовитыми сухими деревьями. Разве что на узкой петляющей дороге нам стало труднее прятаться, так как теперь по одну сторону от нас высились горные кручи, а по другую разверзалась пропасть. Однако со мной была Ойла, а с ней – ее хваленое охотничье чутье. Оно вовремя подсказывало ей, когда надо остановиться, чтобы пойти и разведать впередилежащий путь. Причем остановиться так, чтобы нас не засекли наемники. Они тоже делали привалы и обозревали местность с придорожных возвышенностей.

По нескольку раз в день Ринар оставляла меня с Мерзавкой – так она называла свою лошадь, – в леске или за скалами. А пока она бегала в дозор, я в это время ощипывал куропатку или свежевал зайца. Тех, которых ей удавалось подстрелить по дороге. И которых мы готовили на ужин, а их остатками питались весь следующий день.

Мы не только шли за караваном, но и продолжали жить по его походному распорядку. А также по его законам: Ойла по-прежнему занималась мужской работой, а я женской.

Последнее не казалось мне сегодня несправедливым. И было совершенно не в тягость. Потому что я больше не кормил целую прорву головорезов, что вместо благодарности награждали меня насмешками да подзатыльниками. А также потому что у Ринар отпала надобность корчить передо мной крутую наемницу, и ее наигранное высокомерие осталось в прошлом.

Не все высокомерие, конечно же. Ойла все также заставляла меня трижды подумать, прежде чем заговорить с нею о чем-либо, ведь ей не разонравилось отпускать в мою сторону шпильки. Но в подобном тоне она общалась со мной и в «Вентуме», и за это я на нее уже не обижался. Ван Бьер как друг тоже был далеко не подарок. Зато однажды он дал мне дельный совет: даже если друг любит подтрунивать над тобой, это вовсе не значит, что он тебя не уважает. И наоборот – с опаской надо относиться к друзьям, которые слишком часто клянутся тебе в верности до гробовой доски.

Последние мне еще ни разу не встречались, но я зарубил на носу эти слова кригарийца. И старался убедить себя, что за язвительностью Ринар и впрямь кроется не презрение, а уважение ко мне. Просто избыток гордости мешает ей в этом признаться.

Самоутешение, честно говоря, было так себе, но меня оно устраивало.

– Сегодня ночью я проползу в лагерь наемников, – заявила Ойла под вечер четвертого дня нашей погони. И третьего дня, что мы с нею шли по горной дороге. – Если повезет, попробую его освободить. Если не повезет, попытаюсь хотя бы поговорить с ним и передать ему нож.

– Если тебе не повезет, наемники поймают тебя и изрубят на куски, – уточнил я. – Или на мелкие куски, если им захочется тебя помучить.

– А ты придумал более удачный план? – спросила она, презрительно скривив губы.

– Нет, – ответил я. – Но раз ты собираешься на встречу с Баррелием, значит, я иду с тобой. Чтобы освободить его, не помешает вторая пара рук. И где ты ее возьмешь? Попросишь часового тебе подсобить?

– Вот еще! Ишь чего захотел! – фыркнула Ринар. – И не мечтай! С тобой меня точно поймают еще на подходе к наемничьему лагерю. Да я с колокольчиком на шее буду тише ползти, чем с таким неуклюжим помощником, как ты! К тому же у тебя вечером есть работа. Надо будет помыть тарелки, надергать Мерзавке травы, вычесать у нее из гривы репьи… И что там с моим одеялом? Ты уже всех вшей из него выловил?