Роман Елиава – Уральский детектив (страница 7)

— Вы уж не обессудьте, — сказал старший Ефимов, — но у нас здесь всё по-простому. Прошу, присаживайтесь, где удобно.

Трегубов и Прохор присели за стол. Тут же с тарелками в руках появилась женщина лет пятидесяти, очевидно, та самая Анисья. У неё было приятное лицо, мясистый нос и постоянно шевелящиеся морщины на лбу. Серые глаза поварихи участливо смотрели на молодых людей.

— Собрала что от ужина осталось, Вы уж извините.

— Ничего, спасибо, — сказал Прохор, забирая из её рук тарелки.

— Сейчас хлеба свежего принесу, — сказала Анисья и скрылась в двери.

— Квасу не забудь, — крикнул её вслед Иван Ефимов.

В этот момент в дверях появился новый персонаж, совсем не похожий на двух братьев — шатен с круглым веснушчатым лицом, на первый взгляд, практически ровесник Прохора.

— Братишка! — кинулся он, улыбаясь, вперед.

Прохор встал и обнял другого брата, как показалось Трегубову с большей нежностью, чем старшего.

— Как ты Трофимушка? – спросил его брат.

— Ох, по-всякому, так сразу и не расскажешь. Как ты? Как Москва? Надолго в наши края?

— Москва стоит, как и положено. На месяц, думаю, задержаться.

— Прекрасно, сходим на рыбалку, как раньше! – воскликнул Трофим, улыбка не сходила с его уст.

— Трофим, дай гостям поесть, поздно уже, — вмешался старший брат.

— Ах, и правда, завтра поговорим, прошу прощения, — он кивнул Трегубову и вышел.

— А что Харитон? Сидор сказал он в Перми? – спросил Прохор Ивана, разрезая кусок вареного мяса на тарелке.

— Кто его знает, — нахмурился старший брат. — Ты же знаешь какой он. Какое-то время в Екатеринбурге жил. Говорит, давай буду сам за конторой смотреть. Батюшка согласился, думал наконец Харитон одумался и взрослеет. Но надолго его не хватило, подался в Пермь и пропал. Уже давно ни слуху ни духу.

— Да, я знаю, каков он, — согласился Прохор. А что Арина, на сносях уже?

— Это кто же такое сказал?! Сидор что ли? Вот пустомеля! Осенью ожидаем, рано ещё. Завтра сам всё увидишь.

— А как Ольга, как Даша?

— Ольга, — повторил Иван, и Трегубов отметил про себя небольшую паузу, словно старший брат о чём-то подумал прежде, чем дать ответ, — хорошо она, здорова, Даша тоже, подросла не узнаешь. Но что же мы всё о нас. Как ты живешь в Москве? Жениться не надумал?

— Нет, — улыбнулся Прохор, — не до этого, нужно магазин поднимать. Всё время занят.

— Что, трудно с магазином?

— Непросто.

— Если помочь нужно, я тебя поддержу, поговорим с отцом…

— Потом дела обсудим, — прервал брата Прохор, бросив быстрый взгляд на Трегубова. — Смотри, Иван уже зевает, устал с дороги.

— Катерина! – снова крикнул Иван Ефимов.

Женщина тут же появилась, наверное, стояла за дверью и ждала.

— Проводи гостя и всё покажи, — попросил старший брат.

Иван поднялся и проследовал вслед за прислугой в небольшой двухэтажный гостевой дом. Катерина поднялась на второй этаж по деревянной лестнице, что была с наружной стороны дома. Сквозь окно был виден неяркий отсвет ламп. Трегубов зашёл внутрь. Этаж был разделён две ровных части: горница со столом и четырьмя стульями и спальня с большой широкой деревянной кроватью, накрытой периной. В спальне был небольшой шкаф и пара табуретов. В углу висела старая выцветшая икона, над которой свил свою паутину невидимый паук. Когда прислуга ушла, уставший Трегубов решил лечь спать, а разбор вещей из чемоданов оставить на утро. Он упал на мягкую перину, закрыл глаза и провалился в сон.

«Петухи, -подумал Иван, открыв глаза и увидев деревянный потолок». Несколько секунд он никак не мог понять, где он и почему не в своей постели, затем волною нахлынули воспоминания вчерашнего дня. Нужно было вставать. Трегубов оделся, привел себя в порядок, распаковал чемодан и распределил вещи в шкафу. Он ждал, что Прохор зайдёт за ним утром и покажет угодья своей семьи уже при свете дня. Однако его не было. «Наверное ещё спит, тоже устал после дороги, — нашёл объяснение Иван, а затем посетовал про себя, что вчера не спросил у Анисьи, где можно умыться.»

Сидеть в комнате не было никакого смысла и Трегубов принял решение спуститься во двор. За исключением коров, кур и петухов подворье оказалось пустым. Ни души.

— Интересно, а где все? – вопрос сам собой пришел на ум и был тихо озвучен себе под нос Иваном.

Внезапно из дверей главного дома выскочила Анисья, она собиралась куда-то бежать, но тут заметила Трегубова.

— Ох, не думали, что вы, городские, тоже рано встаёте, милости прошу за завтрак, все уже собрались.

В столовом зале собралась вся семья, и множество глаз с любопытством уставилось на вошедшего гостя. Во главе стола сидел сам Никанор Власович Ефимов. Трегубову это было совсем не трудно понять, поскольку хозяин дома был сильно похож на брата Прохора, Ивана, только постарше примерно на четверть века. Его высохшее старческое лицо резко контрастировало с казавшимися молодыми глазами и с живым заинтересованным взглядом. Завидев Трегубова, он встал и поприветствовал его.

— Добрый день, Иван Иванович. Мой сын уже рассказал мне о Вас. Присаживайтесь, прошу Вас. Прохор сказал, что Вы следователь? Это хорошо. Серьезное занятие. Может, Вы сможете повлиять на моего непутевого сына, выбить у него из головы эту книжную дурь, чтобы он понял, что настоящая жизнь она совсем другая, отличная от того, что пишут в книжках.

— Батюшка, — взмолился сидевший на лавке Прохор.

— Ладно, ладно, — скрипуче пробормотал старик, а затем представил членов своего семейства.

По правую руку рядом с отцом сидела старшая дочь Федосья, про которую Прохор говорил, что она заменила им мать. На её костлявом лице со строгим взглядом выделялся длинный нос — наследие Никанора Власовича, которого избежали Прохор и Трофим, очевидно, унаследовавшие более округлые материнские черты лица. Из-под платка выбивалась прядь уже поседевших волос. По левую руку сидел старший сын Иван с женой Ольгой, имевшей бледное лицо с узким ртом и надменным взглядом. На ее коленях расположилась вертлявая девочка лет трех-четырех, дочка Дарья. Далее пристроился часто и приятно улыбающийся Трофим. Напротив них, по другую сторону стола, сидело семейство Герасимовичей, беременная младшая дочка Никанора Власовича Арина, которой тоже достался длинный нос отца, слегка смягчаемый молодостью и полными щеками с ямочками. Её муж, Лев Николаевич Герасимович, с мелкими чертами лица и небольшими бегающими глазками казался сильно старше жены, и как потом узнал Иван, был вдовцом из Минска, осевшим в Екатеринбурге. Он был ювелиром, работал по золоту. Но наибольший интерес вызывал Егор Фомич, представленный как управляющий и поверенный в делах, чтобы это не значило. Дело в том, что, как отметил про себя Трегубов, если убрать усы, Егор Фомич был точной и более старшей копией сидевшего рядом Трофима.

После завтрака Прохор попросил Ивана подождать его во дворе, поскольку у него будет серьезный разговор с отцом, после которого он обещал показать ему окрестности. Трегубов вышел во двор и увидел Сидора, который уже запряг дрожку.

— Доброго утра, Сидор, — поздоровался он.

— Вам тоже доброго, — ответил тот, осматривая упряжь.

— Куда так рано? В город? – спросил Трегубов.

— Туды, а куды ж ещё?

— Никанор Власович по делам поедет?

— Не, Ольга Васильевна, к отцу Вениамину.

Упомянутая Ольга Васильевна, словно подслушав, тут же появилась на пороге дома. Она была вся в черном, включая платок, словно собиралась на похороны.

— За Дашей Катерина присмотрит, — холодно ответила мужу, который появился вслед за ней, на какой-то его вопрос.

— Ольга, — Иван Ефимов повысил голос, готовясь что-то сказать жене, но, увидев Трегубова, решил этого не делать.

Ольга Васильевна, не глядя на Трегубова, высоко подняв подбородок и придерживая длинное платье, чтобы его не испачкать, взобралась на дрожку.

— Трогай, Сидор.

Дрожка тронулась, а Трегубов успел заметить как на мгновение исказилось от гнева лицо Ивана Ефимова, а затем быстро приняло обычное выражение. Старший брат Прохора проследил, как дрожка выехала из ворот, и повернулся к Ивану.

— Какие у Вас планы? — любезно поинтересовался он у Трегубова.

— Пока не знаю, жду Прохора, он обещал показать мне окрестности. Говорил, что у вас есть лодочная станция, и можно посмотреть озеро на лодке.

— Станция? Станция есть в городе, — усмехнулся Иван Ефимов, — а у нас сарай с лодками. И, скорее, большая заводь, чем озеро. Прохор преувеличивает. Но места, действительно, красивые. Если пойдёте в лес, возьмите обязательно ружья: по весне волки телка задрали. Мужики выследили и застрелили несколько, но могли ещё остаться. Впрочем, надеюсь, что Прохор не забыл в Москве, как мы тут живём.

— Думаю, нет, не забыл. Он мне всё время рассказывает, как здесь хорошо, даже не понимаю, что его держит в Москве, если так тянет сюда.

— Гордость его держит, — сказал Иван Ефимов, — хочет всего в жизни достичь самостоятельно. Быть независимым от отца. Но, очевидно, пока не очень получается. Надеюсь, они с батюшкой договорятся.

Однако, судя по лицу появившегося во дворе Прохора, надежды старшего брата не сбылись. Тот был чернее тучи.

— Как поговорили? – спросил Иван Ефимов.

— Как обычно, — отрезал Прохор. – Пойдём, Иван, прокатимся по озеру.

— Что случилось? – спросил его Иван, когда они вышли на протоптанную тропинку, ведущую к воде.