Роман Елиава – Хивинский поход (страница 1)
Роман Елиава
Хивинский поход
1
Молодой человек лет тридцати смотрел невидящим взглядом из окна здания Окружного суда города Москвы. Он не видел ни майской зелени, ни людей, спешивших куда-то по своим делам. Следователь по особо важным делам Иван Иванович Трегубов уставился в одну точку. Недавно получивший повышение, Трегубов размышлял о том, что товарищ - иначе, «заместитель» прокурора окружного московского суда Николай Александрович Домерщиков - сильно его недолюбливает, что достаточно откровенно выражается в распределении дел. Несмотря на приставку «по особо важным», Иван Иванович продолжал заниматься обычными делами судебного следователя, закрепленного за полицейской частью. Например, сейчас он занимался делом приказчика, присвоившего себе несколько тысяч рублей. Адвокаты обвиняемого готовились к слушанию дела, утверждая, что только непомерные долги вынудили приказчика совершить это преступление. Они предлагали проявить снисхождение к попавшему в беду, в общем-то неплохому, человеку, отцу троих малолетних детей.
Не сказать, что это дело тянуло на «особо важное». Честно признаться, даже просто важным его бы никто не смог назвать. Трегубов вздохнул. Что греха таить, не любили его коллеги в последнее время. Не все, но большинство из них с тех пор, как он получил повышение посредством прямой просьбы директора департамента полиции Петрова к министру юстиции, что было необходимо для расследования дела о пропаже дипломатического договора между Францией и Россией. Дело, которое Трегубов успешно раскрыл, но не имел права никому о нём говорить, ввиду секретности расследования. То есть, об этом деле никто ничего не знал, а посему Домерщиков считал Трегубова выскочкой, протеже министра, недостойным вести серьезные дела. Трегубов вздрогнул. Стук в дверь кабинета отвлёк его от невеселых размышлений.
- Входите, не заперто!
В дверях появился, весьма скромно, но опрятно одетый в цивильное платье, агент сыскной полиции Тверской части Илья Петрович Павлов. Его редкие русые волосы были всклочены, на бледных щеках горел румянец. Двадцатилетний парень тяжело дышал, так что стекла его круглых очков слегка запотели. Было заметно, что он сильно спешил, и ему нужно время, чтобы отдышаться. Взгляд блеклых глаз полицейского остановился на хмурой физиономии следователя.
- Здравствуйте, Илья Петрович, - поприветствовал вошедшего Трегубов. - Что случилось? Отчего Вы пребываете в такой спешке?
- Труп, - переведя дыхание, ответил полицейский. - Здравствуйте.
- Так что же спешить тогда, ежели человек уже умер? - искренне удивился следователь.
- Доктор торопит, говорит, что у него совсем нет времени.
- Доктора так всегда говорят, будто только они… - Трегубов на мгновение прервался, начав собираться, а затем спросил - Кстати, кто у нас сегодня доктор?
- Григорий Николаевич.
- Чудно, чудно… А что за труп? Что же мы стоим? Идёмте! Видите - я уже готов.
- Утопленник, - ответил Павлов, выходя из кабинета и пытаясь поспеть за следователем.
- Опять из Неглинки вынесло? - предположил Трегубов, не оборачиваясь и продолжая быстро спускаться по лестнице.
- Возможно, - осторожно ответил Павлов, потому как не знал подробностей.
- Бродяга?
- Не могу знать пока. Мужики утром уголь перевозили, вызвали городового, а тот уже нам сообщил. Я наперёд к доктору, - он по дороге живёт, - а потом к Вам.
Из реки Неглинная, которая была давным-давно упрятана в подземный канал, в Москву-реку сливались всевозможные нечистоты, пока недавно убиенный городской глава Николай Александрович Алексеев не начал строить в городе канализацию. Однако тела утопленников выбрасывало из Неглинки с завидной регулярностью, особенно по весне, когда таял снег. Бездомные бродяги тонули в реке, в коллекторах или даже в подвалах, а затем попадали в подземную реку с сильным течением и выходом наружу в самом центре города.
Трупа на месте не оказалось, как, впрочем, и самого доктора. Трегубов вопросительно посмотрел на агента сыскной полиции. Тот полез за пазуху и вытащил мандат, показав его грустному, одинокому городовому с обвисшими усами.
- А где Григорий Николаевич, где доктор?
- Дохтор, - ответил городовой с сильным южнорусским акцентом, - сказали, шо моют руки и уезжают. Дюже торопились.
- Умывает руки, - задумчиво поправил Трегубов. - А тело где?
- Так я и сказал, шо моет! Мертвяка в университет повезли.
- Почему в университет, а не в полицейскую мертвецкую? - удивился следователь.
- А мне почём знать? - пожал плечами городовой. - Сказали, шо всё равно не тут его порешили, а моё дело крайнее - караулить до вас тут.
- Полицейская мертвецкая небольшая, может быть, переполнена, а анатомический театр Императорского университета совсем рядом, - пояснил Павлов, который до службы в полиции был студентом медицинского факультета, правда, совсем недолго.
- Тогда поспешим туда, - предложил следователь, - пока его Ваши бывшие товарищи не препарировали.
Анатомический театр университета был построен с соблюдением строгих классических форм: симметрия, высокие окна и рустованные стены: всё это должно было говорить о серьёзности предназначения здания. Григория Николаевича они уже не застали, однако их встретил доктор Полонский и показал тело мужчины между сорока и пятьюдесятью годами. На бледном посиневшем лице с запавшими тонкими губами выделялся огромный крючковатый нос. На худом обнаженном теле не было видимых повреждений, только на лице красовался большой кровоподтёк.
- Я пока не успел его осмотреть, только одежду снял, как вы пришли, - пояснил доктор.
- Он не бродяга, - сказал Трегубов.
- Почему Вы так решили? – спросил Павлов.
- Посмотрите на его ухоженные бородку и ногти на руках.
- Да, совсем не бродяга, - подтвердил доктор. - Одежда вон там в углу, дорогая. Не удивлюсь, что всё сшито под заказ или из Парижа. Ботинки дорогие. В карманах было несколько рублей и золотые часы…
- То есть, это не ограбление, - прервал доктора агент.
- Наверное, нет, - подтвердил тот, - Вам лучше знать. При нем нашли еще это.
Доктор подошел к столу, на котором была свалена одежда, и подал Трегубову медаль - серебряный диск диаметром около трех сантиметров. На одной стороне диска был изображен вензель Александра Второго с императорской короной наверху, с другой стороны расположилась крупным шрифтом дата «1873», а вдоль гурта, по окружности, можно было разглядеть надпись «ЗА ХИВИНСКИЙ ПОХОДЪ». Начало и конец надписи разграничены скрещенными ветвями - дубовой и лавровой.
- Вчера было шестое мая, - сказал Трегубов, рассматривая медаль, - день святого Георгия - покровителя русского воинства. Возможно, что наш труп – военный, офицер.
- Скорее, офицер в отставке, - поправил Павлов. - Костюм цивильный, медаль в кармане.
- Возможно, Вы правы, Илья Петрович, - Трегубов отдал медаль полицейскому, а сам взял посмотреть часы.
- Тут номер, но больше ничего, - проворчал следователь. - Можно, конечно, обойти магазины с часами. Но он мог купить их и в столице, и даже в том же Париже. А вот медаль - это интересно! Нужно узнать, что за медаль и что за поход такой. Это может помочь установить его личность.
- Может, родные его уже хватились, - предположил Павлов.
- Может быть, тогда мы быстро узнаем кто он такой, - Трегубов оставил часы и посмотрел на лицо утопленника. - Доктор, Вы можете что-то сказать до вскрытия?
- В воде пробыл недолго, вполне вероятно, как Вы и подумали, утонул вчера. Видимых повреждений нет, скорее всего, смерть - от лишения воздуха, но точно скажу позже.
- Видимо, хорошо отметил шестое мая, - Павлов указал на синяк на лице, - напился, подрался и утоп.
Следует заметить, что сам агент Павлов совершенно пить не умел и не имел к этому занятию физической предрасположенности, по причине чего иногда попадал в неприятные ситуации, результатом чего и стало его отчисление из университета.
- Может и так, - ответил доктор, - но рекомендую не делать поспешных выводов, а дождаться вскрытия и моего отчёта.
- Доктор, скажите, а когда мы сможем получить этот отчёт? - спросил Трегубов.
- Я обещал Григорию Николаевичу сделать вскрытие сегодня, - задумался Полонский, - стало быть, отчёт подготовлю завтра. Извините, но ещё дела имеются.
- Илья Петрович, сможете завтра забрать отчёт? - следователь перевёл взгляд на агента сыска.
- Да, конечно.
- Хорошо. Выйдем-ка, не будем мешать доктору, - предложил Трегубов.
Когда следователь и полицейский оказались на улице, Трегубов осмотрелся, помолчал минуту, а затем повернулся к Павлову, который ожидал указаний.
- Знаете ли, Илья Петрович, не нравится мне этот труп.
- Не верите, что сам утоп? Так кто б из душегубов оставил бы при нём золотые часы?
- В том-то и дело, - ответил Трегубов. - Если бы это был простой грабеж, мы бы и разобрались быстро и просто. Выяснили бы имя, что из вещей пропало. Обошли бы скупщиков и ломбарды, нашли бы часы по выгравированному номеру, вышли бы на грабителя. А тут… Тут что-то другое, и неспроста синяк на лице этого господина.
- Думаете, защищался? - спросил Павлов.
- Всё может быть. И почему медаль в кармане?
- Так на цивильном награды не носят, носят на мундире.
- Тогда почему он был не в мундире? Одни вопросы. Шестого мая везде и званые обеды и сборы однополчан, ветеранов разных кампаний. Может быть, он не военный? Может, медаль имеет другой смысл?