Роман Егоров – Курение (страница 5)
Я оставлял себя в прошлом не потому, что был плохим. Я оставлял себя там, потому что тогда не умел иначе. Это не оправдание и не обвинение. Это понимание. А понимание отличается от оправдания тем, что не требует продолжать прежний круг. Оно даёт возможность выйти из него без ненависти. Я мог увидеть курильщика как того, кто много лет помогал мне убегать от старой боли. Мог увидеть борца как того, кто пытался вытащить меня из этой боли через будущее. И мог наконец увидеть самого себя — не прошлое заблуждение, не будущий проект, а живое присутствие, способное вернуть домой то, что было оставлено.
Прошлое перестаёт быть местом заключения, когда из него забирают изгнанного себя. До этого оно будет ждать в каждом ритуале. В каждом дыме. В каждом внезапном желании исчезнуть на несколько минут. В каждом «последнем разе». В каждом обещании будущего исправления. Оно будет ждать не потому, что хочет мучить, а потому что целое не забывает своих частей. Даже если человек забывает. Даже если он называет забвение отдыхом. Даже если он много лет поджигает маленький огонь, чтобы не видеть большой внутренний свет, закрытый старой болью.
Теперь я знаю: прошлое, в котором я себя оставил, не требует, чтобы я жил в нём. Оно требует, чтобы я вернулся туда сознанием и перестал оставлять там того, кто был признан недостойным. И всякий раз, когда я это делаю, ритуал забвения теряет ещё одну нить. Дыму становится нечего скрывать. Будущему становится труднее заманивать меня образом улучшенного себя. А настоящему, в которое я раньше не верил, становится чуть больше места.
И в этом месте впервые можно не курить прошлое. Не прокручивать его, не судить, не исправлять, не затуманивать, не переносить в будущий подвиг. Можно просто увидеть: там, где я думал, что была моя слабость, часто ждала моя оставленная часть. Там, где я думал, что надо стать другим, нужно было вернуться. Там, где я снова собирался войти в ритуал, прошлое тихо просило не дыма, а моего присутствия.
Глава 3. Фантазия лучшего себя
Будущее долго казалось мне спасением. В нём было то, чего не хватало прошлому: воздух, свет, простор, новая версия меня, аккуратно освобождённая от всего, что мешало мне уважать себя без внутренней сноски. Прошлое приходило с болью, со стыдом, с ощущением, что я где-то когда-то не справился, не выдержал, не оказался тем, кем должен был быть. А будущее, в отличие от него, умело говорить ласково. Оно не спорило, не обвиняло, не вытаскивало на свет старые сцены. Оно просто обещало: потом всё будет иначе.
В этом «потом» было столько нежности, что я не сразу распознал в нём ловушку. Человек охотнее верит красивой иллюзии, чем грубой правде, особенно если иллюзия приходит не с кнутом, а с календарём. С понедельника. С нового месяца. После праздников. После трудного периода. После последней пачки. После того, как станет легче. После того, как я наконец соберусь. Будущее любило эти даты. Оно развешивало их во внутреннем пространстве как иконы будущего спасения, и я послушно молился на них, стоя с дымом в руке.
Парадокс был в том, что каждый такой образ лучшего себя давал облегчение уже сейчас. Я ещё ничего не менял, ещё не выходил из ритуала, ещё не возвращался к боли, ещё не видел отверженную часть, но уже чувствовал слабое тепло будущей победы. Я как будто занимал у завтрашнего себя немного достоинства и тратил его на сегодняшний перекур. Дым поднимался, мысли становились величественнее, и где-то там, за дымной ширмой, рождался он — человек, которым я однажды стану. Не курящий. Спокойный. Цельный. Почти светящийся внутренней дисциплиной, но, надеюсь, без неприятного выражения духовной бухгалтерии на лице.
Этот будущий я был очень удобен. Он не болел прошлым, не срывался, не нуждался, не раздражался, не тянулся к реквизиту, не вёл переговоры с тягой в стиле мелкого чиновника, который пытается оправдать странные расходы бюджета. Он уже был свободен. А главное — он позволял мне не принимать того, кто жил сейчас. Настоящий я был слишком неровным, слишком противоречивым, слишком человеческим. Он мог хотеть дыма, стыдиться тяги, злиться на себя, строить планы, нарушать их и снова смотреть на себя с выражением усталого следователя. Будущий я был намного приятнее. Его можно было уважать заранее.
Так я незаметно начал использовать будущее как ещё один реквизит ритуала. Не менее тонкий, чем дым, и, возможно, более опасный, потому что выглядел благородно. Дым хотя бы не притворялся духовным ростом. Он просто был дымом. А фантазия лучшего себя приходила под видом развития, осознанности, решимости, новой жизни. Она говорила правильными словами и потому долго оставалась вне подозрений. Я мог курить и одновременно воображать путь освобождения. Прекрасная внутренняя дипломатия: тело получало никотин, ум получал образ победы, боль получала отсрочку, а я получал иллюзию, что уже почти вернулся к себе.
Почти — очень хитрое слово. Оно может удерживать человека в круге годами. Почти бросил. Почти понял. Почти изменился. Почти готов. Почти начну. Почти свободен. В этом «почти» есть странная сладость незавершённости. Оно не требует настоящего шага, но уже позволяет чувствовать себя участником пути. Я был почти свободным человеком так часто, что настоящая свобода, наверное, иногда смотрела на меня со стороны и вежливо не вмешивалась, чтобы не портить мне красивый процесс.
Будущее, в котором я становился лучшим, было зеркалом моего текущего отвержения. Я этого не видел. Мне казалось, что я стремлюсь к свету. На самом деле часто я бежал от той части себя, которую не мог принять сейчас. Будущий некурящий я нужен был не только для здоровья и свободы. Он был нужен, чтобы доказать: нынешний курильщик — временное недоразумение, скоро будет исправлен, перепрошит, удалён из системы, как устаревшее заблуждение. Я снова делил себя на достойного и недостойного, только теперь недостойный жил в настоящем, а достойный был отложен в будущее.
Именно так ритуал продолжался без дыма даже в мыслях о прекращении курения. Это открытие сначала показалось мне почти оскорбительным. Как же так: я ведь борюсь, планирую, хочу освободиться, разве это не выход? Но если желание свободы построено на ненависти к тому, кто ещё не свободен, оно несёт в себе старую разделённость. Можно идти к здоровью так, будто ведёшь на казнь больную часть себя. Можно бросать курить с таким презрением к курильщику, что сам отказ становится новой формой внутреннего насилия. Можно даже не курить и всё равно оставаться в ритуале забвения, если вместо дыма использовать фантазию о собственной правильности.
Мне не сразу понравилась эта мысль. Она лишала меня любимой роли будущего победителя. А это была уютная роль. В ней можно было страдать с достоинством. Сегодня я курю, но внутри уже подготавливается великий некурящий. Сегодня я слаб, но завтра начнётся эпоха силы. Сегодня я не справился, но это, так сказать, последние тёмные часы перед рассветом. Рассвет, правда, много раз переносился по техническим причинам, связанным с недостаточной готовностью главного героя, но ожидание рассвета само по себе было весьма вдохновляющим.
Я курил и думал о том, каким стану. Иногда это происходило почти красиво. Вечер, окно, дым, город, усталое лицо человека, который явно создан для большей жизни, но пока почему-то стоит у пепельницы. В такие минуты ум становился поэтом самообмана. Он умел превращать обычный перекур в философский кадр о будущей свободе. Я видел себя человеком, который однажды расскажет, как вышел из этого круга. Видел ясность, силу, спокойствие. И в этом образе было зерно правды — не вся фантазия была ложью. Душа действительно стремилась к свободе. Сознание действительно хотело вернуться. Просто ум присваивал это стремление и превращал его в сладкий фильм, который можно смотреть вместо того, чтобы сделать живой внутренний шаг.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.