Роман Егоров – «Дневник счастливой женщины» (страница 2)

А кто же я на самом деле?

Та, кто задаёт этот вопрос. Та, кто может видеть все маски – и поэтому не является ни одной из них. Та, кто остаётся, когда все маски сняты. Та, кто есть даже тогда, когда больше нет никакого кто.

Моё истинное лицо – это зеркало без отражений. Пустое, чистое, готовое вместить любую форму, не становясь ею.

Сестра моя, я знаю, ты тоже стоишь перед зеркалами – утром, вечером, по сто раз на дню. Ты тоже смотришь и не видишь себя, потому что ищешь не в том направлении. Ты ищешь себя в форме, а себя – нет в форме. Ты пытаешься полюбить отражение, а любить можно только из того места, которое по ту сторону всех отражений.

В следующий раз, когда встанешь перед зеркалом, попробуй просто посмотреть. Не оценивая, не исправляя, не сравнивая. Посмотри в глаза – свои глаза – и спроси: кто смотрит? Кто тот, кто видит это лицо? И если ты честно задаёшь этот вопрос, не ища на него готового ответа, а просто оставаясь с ним… Ты почувствуешь. Сначала как головокружение, как провал, как пустоту. А потом – как невероятную полноту. Как узнавание.

Ты – не та, кого видишь. Ты никогда ею не была. Ты – само видение. И это освобождает от всех оценок, от всех попыток стать кем-то. Потому что ты уже есть то, чем не можешь не быть.

Встреться с собой. По-настоящему. В зеркале между мирами.

Глава 2. Танец

Танцующий и танец – одно. Когда разделение исчезает, остаётся только движение.

Комната пуста. Четыре стены, деревянный пол, окно с прозрачной занавеской, через которую льётся послеполуденный свет. Я вхожу и закрываю за собой дверь. Тишина обнимает меня, плотная, почти осязаемая. Нет музыки. Нет зрителей. Нет причины танцевать.

Я стою посреди комнаты и не знаю, зачем пришла. Просто что-то позвало. Тело устало от неподвижности, от правильных поз, от сдержанности. Всю жизнь меня учили контролю – как стоять, как сидеть, как двигаться, чтобы быть уместной, достойной, не слишком. Не слишком громко, не слишком широко, не слишком свободно. Тело стало клеткой, а я – послушной заключённой, которая давно забыла, как это – просто двигаться без разрешения.

Я поднимаю руку. Медленно, будто проверяю – моя ли она ещё. Рука поднимается, тянется к потолку, пальцы раскрываются. Свет проходит между ними, разрезается на лучи. Я поворачиваю кисть, смотрю, как меняется игра света и тени. И в этом простом движении что-то начинает оттаивать. Плечо следует за рукой, потом другое плечо, потом корпус плавно разворачивается, будто сам по себе, без моей команды.

Тело знает больше, чем я. Оно помнит, как быть живым.

Я делаю шаг. Ещё один. Не танец пока, просто хождение по комнате. Но в этом хождении уже есть внимание. Я чувствую, как стопа касается пола – сначала пятка, потом перекат на всю подошву, пальцы слегка надавливают, отталкиваются. Дерево под ногами слегка скрипит, тёплое от солнца. Мои ноги разговаривают с полом, и пол отвечает – поддерживает, пружинит, даёт опору. Я никогда раньше не замечала этого диалога. Всегда была занята тем, куда иду, зачем, успеваю ли. А здесь некуда идти. Здесь только движение ради самого движения.

Бёдра начинают покачиваться. Сами, без решения. Тазобедренные суставы будто вспоминают свою текучесть, свою способность рисовать круги в пространстве. Я позволяю. Просто позволяю телу делать то, что оно хочет. Руки поднимаются, опускаются, рисуют какие-то узоры в воздухе. Голова откидывается назад, и я смотрю в потолок, в белую пустоту, и вдруг всё тело устремляется вверх, вытягивается, становится на носочки, тянется к чему-то невидимому.

А потом – падение. Не страшное, не болезненное. Я складываюсь пополам, руки свисают к полу, голова тяжёлая, спина округляется. Вишу так, дышу. Кровь приливает к голове, в ушах шумит. Вишу и чувствую, как позвоночник вытягивается, позвонок за позвонком, будто кто-то невидимый мягко растягивает меня, освобождает от зажатости, от застывшей формы.

Поднимаюсь. Медленно, позвонок за позвонком, разворачиваю спину, плечи, последней поднимается голова. И вот я снова стою. Но уже не та, что была минуту назад. Что-то сдвинулось. Какая-то внутренняя дверь приоткрылась.

Когда я перестаю управлять телом, оно начинает танцевать жизнь через меня.

Музыки нет, но ритм есть. Я слышу его – в дыхании, в биении сердца, в шорохе занавески, в далёком гудении города за окном. Всё вокруг пульсирует, всё движется в каком-то огромном ритме, и я – часть этого ритма. Тело подхватывает его, начинает двигаться в такт. Не я танцую – танцует что-то во мне, что-то большее меня. Руки взмывают, ноги несут меня по кругу, по спирали, я кружусь, и комната кружится вместе со мной, стены плывут, свет размазывается, и нет больше границы между мной и пространством.

Я прыгаю. Отрываюсь от пола, на мгновение зависаю в воздухе – невесомая, свободная, летящая – и приземляюсь, и толчок приземления отбрасывает меня в новое движение. Тело стало волной. Каждое движение перетекает в следующее, нет остановок, нет углов, только плавность, только течение. Я теку. Не я теку – я сама есть течение.

Где-то глубоко внутри, в самом центре груди, разворачивается что-то горячее, золотое. Это не эмоция. Это… жизнь. Чистая, неназываемая жизненность. Она поднимается из глубины, заполняет меня целиком, выплёскивается через руки, ноги, голову. Я не содержу её – она содержит меня. Я не танцую её – она танцует меня.

Танец не приходит ко мне. Я прихожу к танцу, когда перестаю быть помехой.

Движения становятся диче. Руки режут воздух, бёдра бросаются из стороны в сторону, волосы хлещут по лицу. Я топаю ногами, слышу, как дерево отзывается гулом. Я выкрикиваю что-то – не слова, просто звук, вырывающийся из горла. Звук становится частью танца, вибрирует в груди, в животе, уходит в землю через ноги. Всё тело – один сплошной крик. Не от боли, не от гнева. От полноты. От того, что больше некуда деться этой жизни, которая распирает меня изнутри.

Я падаю на пол. Просто рушусь, как подрубленное дерево. Лежу на спине, раскинув руки, дыша часто и глубоко. Сердце колотится, в висках пульсирует, кожа горячая, влажная. Я смотрю в потолок, и потолок дышит вместе со мной – поднимается на вдохе, опускается на выдохе. Или это я дышу вместе с ним? Границы стёрлись. Я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается комната. Я разлита по всему пространству.

Тишина. Но не пустая – наполненная. Звенящая. В ней слышится всё – моё дыхание, далёкий лай собаки, чьи-то шаги на лестнице, шелест листьев за окном. И всё это складывается в какую-то огромную гармонию, в музыку, которая всегда звучала, просто я не слышала её, потому что была слишком занята своими мыслями, своими планами, своим контролем.

Я поворачиваюсь на бок, сворачиваюсь калачиком. Лежу так, обнимая себя. И в этом объятии чувствую – не себя отдельную, а себя как часть чего-то целого. Тело, пол, воздух, свет – всё едино, всё одно дыхание, одно движение. Когда я танцевала, казалось, что я двигаюсь. А теперь, в неподвижности, вижу: двигалось не тело. Двигалась сама жизнь, а тело было просто её формой, её способом выразить себя.

Когда я танцую, танцует всё. Когда я останавливаюсь – останавливается только тело.

Встаю медленно, аккуратно, будто боюсь спугнуть что-то хрупкое. Ноги подо мной неуверенные, непривычные, новые. Я стою в центре комнаты и снова смотрю вокруг. Та же комната – четыре стены, пол, окно. Но что-то изменилось. Она больше не пустая. Она наполнена присутствием. Моим? Нет. Просто присутствием. Бытием. Тем, что есть всегда, когда нет помех.

Я была помехой. Всю жизнь я была помехой своему же существованию. Пыталась контролировать, направлять, улучшать. А жизнь просила только одного – позволить. Позволить ей течь через меня, двигаться мной, дышать мною. Не я живу жизнь. Жизнь живёт меня. И когда я это позволяю – в танце, в неподвижности, в любом мгновении – происходит чудо. Исчезает тот, кто живёт, и остаётся только жизнь.

Подхожу к окну. Смотрю вниз, на улицу. Люди идут, каждый в своём ритме, в своём темпе. Кто-то спешит, кто-то бредёт устало, кто-то остановился и смотрит в телефон. И вдруг я вижу – они все танцуют. Каждый – в своём танце. Даже те, кто застыли, неподвижные, зажатые в своих формах – они тоже часть этого огромного танца, этого движения, которое никогда не прекращается.

Мир танцует. Облака танцуют по небу. Деревья танцуют на ветру. Свет танцует на стенах. Всё, всё в движении, всё в потоке. Нет ничего застывшего, нет ничего мёртвого. Есть только разная скорость танца – быстрая, медленная, едва заметная. Камни танцуют тысячелетиями. Мысли танцуют за секунды. Но всё – танец.

Единственный вопрос: позволяю ли я себе быть движением, или пытаюсь быть танцором?

Я знаю, ты тоже носишь в себе танец. Он заперт там, в твоём послушном, правильном, контролируемом теле. Ты его не слышишь, потому что давно научилась не слушать. Тебе сказали, что есть красивые движения и некрасивые, правильные и странные. И ты заперла всё, что не вписывается в правильное. Заперла дикость, текучесть, спонтанность.

Но оно всё ещё там. Ждёт. Стучится в рёбра, в бёдра, в колени. Просится наружу. И ему не нужна сцена, не нужны зрители, не нужна музыка. Ему нужно только твоё разрешение. Твоё – позволяю.