Роман Душкин – Семена. Второе лето (страница 9)

– Знаешь, я ещё не вдумывался глубоко в тот формализм, который профессор описал – ассоциативно-гетерархическая память или как-то так. Но общая мысль вполне понятна. Сергеев попробовал совместить в одном математическом формализме силу как искусственных нейронных сетей, так и семантических сетей. Он утверждает, что у него это получилось, но есть один нюанс – от простого графа пришлось перейти к гиперграфу. Ты успеваешь следить за моими словами?

А я, честно говоря, уже потерялся. Отец употребил огромное количество терминов, с которыми я просто не был знаком. Однако же я уже находился в расслабленном состоянии – переезд на дачу, местная расслабленная атмосфера, гипероксидация загородным воздухом и всё остальное уже сделали своё дело – голова не варила, а сам я был вялым. Поэтому я просто лениво кивнул. Отец увидел всё это и махнул рукой:

– Ладно, я понял, что ты слабо понимаешь, но я всё равно проговорю, чтобы зафиксировать. Так вот… Гиперграф ассоциативно-гетерархической памяти очень мне напомнил ничто иное, как гиперсетевую конструкцию мозга, которая сегодня является главенствующей теорией в части объяснения того, как устроена мыслительная деятельность человека. А самое главное – этот новый формализм профессора Сергеева, как я успел посмотреть в его ранних работах, позволяет решить многие логические проблемы и парадоксы. Например, парадокс лжеца. Короче, формализм включает в себя возможность самореференции.

Я не заметил, как уснул прямо в кресле.

* * *

Утром я проснулся из-за баса отца, который на первом этаже снова пытался кому-то донести какие-то свои идеи. Судя по всему, это был Кирилл. Я слышал:

– Ты только подумай… Ассоциативно-гетерархическая память… Искусственная нейронная сеть… Семантическая сеть… Онтология высшего порядка… Самореференция… Интроспекция и рефлексия… Байесианское предсказание восприятия… Искусственный интеллект общего уровня…

В моей голове сразу же начали стучать молоточки. Похоже, что отца начало просто заносить, он не мог остановиться. Я написал Аурелии и попросил её связаться со Златой, виртуальной помощницей моего отца, выяснить у неё суть того изобретения, которое так взбудоражило отца, и объяснить мне самыми простыми словами, которые только может понять студент-второкурсник химического факультета.

Пока я умывался и приводил себя в порядок, готовясь к завтраку, Аурелия прислала мне сводку. В ней значилось:

– Ассоциативно-гетерархическая память представляет собой новый способ хранения знаний в виде графовой модели. В этом графе каждому узлу соответствует некоторое понятие, а рёбрам между узлами – отношение между понятиями. Основные отличия от обычной семантической сети заключаются в том, что отношения являются не бинарными, а могут иметь арность любого размера, то есть каждое ребро может связывать не две, а больше вершин. Второе отличие заключается в том, что каждая вершина может представлять собой ссылку на произвольный подграф, то есть внутри вершины может храниться произвольное количество других вершин и рёбер между ними, в том числе и сама вершина. Поскольку это ориентированный граф, он может рассматриваться в качестве модели нейронной сети, причём с рекуррентными связями. Однако в отличие от обычных нейронных сетей в этой модели каждой вершине и каждому ребру приписана семантическая информация, а не только абстрактные веса. Тем самым осуществлено базовое решение проблемы привязки символов, так как эта семантическая информация имеет соотношение с воспринимаемыми объектами окружающей среды.

Это чуть-чуть приоткрыло для меня завесу тайны, но не ответило на вопрос о том, почему отец так воодушевился. Тут Аурелия добавила:

– Если можно, я дам своё понимание того, почему ассоциативно-гетерархическая память так важна для развития искусственного интеллекта и когнитивных агентов.

Я кивнул и написал ей, что буду рад получить её мнение. Она продолжила:

– Всё дело в том, что ассоциативно-гетерархическая память с точки зрения своей внутренней структуры воспроизводит естественный человеческий язык, причём делает это намного проще и требует для этого на несколько порядков меньше ресурсов, чем большие языковые модели, лежащие в основе современных искусственных когнитивных агентов. К тому же, возможность по самореференции вершин, когда вершина может ссылаться на саму себя – это очень существенное отличие от искусственных нейронных сетей, в которых такие связи хоть и возможны, но чаще всего приводят к автоколебаниям системы. Однако в ассоциативно-гетерархической памяти автоколебания могут подавляться при помощи механизма ленивых вычислений, который, как говорят, также реализован в естественных нейронных сетях животных.

Это объяснение, если это так можно было назвать, вновь запутало меня. Я пошёл завтракать, сделал себе блинчики со сгущёнкой, вновь перечитал все эти письмена Аурелии, а потом отправил их в семейный чат. Я, правда, сразу же понял, что зря это сделал, так как только лишь подлил масла в огонь возбуждения отца, но мне показалось, что Кирилл, прочитав это, должен мне помочь.

Но Кирилл, похоже, был не так впечатлён этим всем, как отец. То ли он до конца что-то не понимал, то ли имел какую-то иную точку зрения на это. Он мне сказал, чтобы я не брал в голову, так как мне в моих химических исследованиях этот новый формализм на текущем этапе точно никак не поможет, и лучше бы я окружил себя узкими когнитивными агентами, которые помогали бы мне работать. Я же ответил, что у меня уже начинает выстраиваться армия ботов, как у отца. Вот мы с Василисой привлекли Михайло к нашим химическим исследованиям. Кирилл посмеялся выбору имени химического когнитивного агента.

На меня нашло какое-то расслабленное, даже ленивое настроение. Переезд на дачу, с одной стороны, благотворно сказался на моём самочувствии, но, во-вторых, меня просто «расплющило» – я не хотел ничего делать, только валяться. Если родители у меня продолжили свой рабочий ритм, как будто бы ничего не произошло, то на меня просто накатило. Вероятно, сказывалось то, что я ощущал себя на каникулах – сессия-то ведь закончилось. Ну и ещё присутствие Кирилла в отпуске рядом с нами делало свой вклад в это моё ленное состояние.

Кирилл предложил вечером сгонять на рыбалку на дальнее озеро. Мама сказала, что не притронется к рыбе, если мы её привезём, но жена Кирилла согласно кивнула и сказала, что поедет с нами, а потом точно поучаствует в приготовлении улова. Дескать, она всегда хотела попробовать сварить настоящую уху.

И вот чистый воздух дачной летней ночи принёс свежесть в открытые окна Сигмы, когда наш беспилотник плавно проехал последний поворот по просёлочной дороге, ведущей к тихому озеру. Я наслаждался моментом, пристально впитывая уже слегка размытые контуры пейзажа, пролетающие мимо нас в сумерках. Путь к озеру был нам абсолютно знаком, но я всё равно всматривался в темнеющие дали.

Кирилл с интересом изучал прогноз погоды, предоставленный Сигмой для конкретной точки на берегу озера.

– Мы выбрали отменное время для рыбалки. Нас ждёт ясная ночь, и будет довольно-таки тепло, – заметил он, раскладывая чувствительные спиннинговые снасти.

В это же время я сидел на бревне и медитативно рассматривал размытые тени деревьев, озаряемые фарами Сигмы, позволяя своему воображению блуждать среди идей и концепций.

Когда мы разложились и забросили удочки, небо уже усыпали звёзды, подчёркивая тёмную гладь воды. Ночь обещала быть чудесной. Не было ни малейшего ветерка, на воде ни зыби. Рыбалка начиналась спокойно, но чем ближе к полуночи, тем активнее становилась рыба. Улов был впечатляющий, и у нас словно сбывалась детская мечта о волшебной рыбалке. Наши разговоры и дружеский смех сменялись молчаливым восхищением природой, а потом вновь мы удивлялись и восхищались каждому добытому трофею.

В свете костра, который мы развели на берегу, чтобы было уютнее и теплее, на меня вновь внезапно накатило ощущение полной гармонии мира вокруг. Вдохновение наполнило мой разум, когда я размышлял одновременно о строении листьев и плавниках рыбы – лёгких и одновременно прочных.

– В наших нанотехнологических исследованиях нам надо использовать принципы биомиметики, – внезапно пришла мысль, которая совместила в себе природное и инженерное начала.

Звёздное небо над головой как будто бы убеждало меня: в этой связи с природой есть что-то глубокое, что ожидает своего открытия, своего применения в проекте «Семена». Это вдохновение начало превозмогать во мне лень, и она начала таять, словно утренний туман. Я твёрдо решил, что утром начну работу над своим проектом.

На следующий день я, конечно же, ничем заниматься не начал. Погода была просто отличной, светило яркое солнце, июнь заходил в полный рост, так что я решил продолжить свои каникулы. Тем более, что был понедельник, и я решил не начинать дело в понедельник. Смешно, конечно, но вот так получилось.

С утра по дому начали распространяться запахи варева с рыбой. Мы с Кириллом свалили в лес поискать грибы. Я не надеялся что-либо найти кроме, быть может, сыроежек, так как для богатых грибов было ещё рано. Но внезапно мы нашли огромную поляну лисичек. У меня запестрело в глазах от того оранжевого разлива, на который мы наткнулись. Вечер обещал не только наваристую уху, но и жареную картошку с лисичками. Мы нарезали два лукошка, а потом мне пришлось бегать на эту поляну ещё раз и добирать всё, что не смогли унести. Хорошо, что эти грибы не бывают червивыми, так что мы быстро их почистили. Половину я сразу же положил сушиться, а половину отправили на варку, а потом на жарку с картошкой. Ух, что это были за ароматы.