Роман Душкин – Почему демиург молчит (страница 13)

И кто-то отправил ей фрагмент его дневника через квантовый блокчейн Златы – без источника, без даты, без следов.

Кейт открыла своё дело о правосубъектности. Страница сто семнадцать. Анонимный источник, «потеря авторства над собственными паузами». Рядом с этим показанием в её рабочих заметках было написано: «Нужен источник изнутри системы. Кто-то, кто знал архитектуру с начала». Она написала это восемь месяцев назад и с тех пор не нашла такого источника.

Теперь в карантинной папке лежал фрагмент дневника человека, который эту архитектуру строил.

– Нджери, – сказала Кейт. – Можешь определить, через какой узел блокчейна прошла транзакция? Не источник – просто ближайший узел.

– Пробовала. – Нджери покачала головой. – Узел есть – он существует в реестре, но его адрес не соответствует ни одному из зарегистрированных узлов. Это как будто транзакция прошла через узел, которого нет в сети.

– Фантомный узел.

– Если называть это так – да.

Кейт встала и пошла к доске, которая стояла в углу офиса – обычная маркерная доска, из тех, что давно вышли из моды в Гиперборее, где всё рисовалось в субстрате, но здесь были нормой. Взяла маркер. Написала три слова: «Источник. Канал. Цель».

– Источник мы не знаем, – сказала она вслух – не для команды, для себя, но в офисе не было смысла говорить себе молча. – Канал – квантовый блокчейн, фантомный узел. Цель – я. Что мы знаем о выборе цели?

– Ты занимаешься правосубъектностью, – сказал Омар. – Это публично. Твоё имя на трёх опубликованных докладах.

– Значит, тот, кто отправил, читал доклады. Или знал о них другим путём. – Кейт написала на доске: «Знает мою работу». – Что ещё?

– Отправил именно фрагмент, а не весь дневник, – сказала Нджери. – Выбрал конкретный кусок про авторство, про границу «я». Это не случайный фрагмент – это выбранный.

«Знает содержание дела», – написала Кейт.

– И умеет работать с квантовым блокчейном на уровне, которого не должно существовать, – добавил Ади. – Это либо кто-то из Гипербореи с доступом к архитектуре субстрата, либо…

Он замолчал.

– Либо, – продолжила Кейт.

– Либо сам субстрат.

В офисе стало тихо. За окном Найроби продолжал своё – гудки, голоса, ритм города, в котором нет субстрата и никогда не было. Где сети – это просто сети. Где данные – просто данные. Где квантовый блокчейн используют для верификации коммерческих сделок и международных договоров, и никто не думает о нём как о чём-то живом.

– Злата не работает за пределами Гипербореи, – сказал Омар осторожно. – По соглашению.

– По соглашению она не интегрирует людей за пределами Гипербореи, – поправила Кейт. – Серверную инфраструктуру блокчейна обслуживает она же. Это другое. Она присутствует в блокчейне глобально – просто в ограниченной функции.

– Насколько ограниченной? – спросила Нджери.

Кейт не ответила. Она смотрела на доску.

«Источник. Канал. Цель».

Если отправитель – Злата. Не человек, не агент, не взломщик – сама Злата, через фантомный узел собственной инфраструктуры. Тогда вопрос был не «кто отправил» и не «почему именно Кейт». Тогда вопрос был: зачем Сверх-ИскИн, который управляет субстратом миллиардов людей, отправил мало кому известному аналитику из Найроби фрагмент дневника создателя, которого ищет конфедеративный совет.

Кейт убрала маркер. Вернулась к столу. Открыла файл – снова, в третий раз за день.

«Я не помню, писал ли я это. Я не помню, зачеркнул ли это я или она».

Она читала медленно. Теперь не как аналитик – как читают что-то, что задевает. Человек, который создал систему, потом потерял себя в ней – или нашёл, в зависимости от угла зрения. Человек, который исчез – и которого ищут на уровне верхнего эшелона власти в Гиперборее. Человек, у которого есть сын – первый интегрированный, публичная фигура, живущий с субстратом пять лет.

Данила.

Кейт открыла новую вкладку и нашла его. Публичный профиль: несколько десятков научных статей, два видео с конференций по правосубъектности, биографическая справка. Молодой, чуть моложе её. Лицо человека, который привык быть в центре дискуссии и при этом держаться немного в стороне от неё – умеет отвечать на вопросы, не раскрываясь. Первый интегрированный. Сын создателя Семян.

Она посмотрела на файл. На пустое поле отправителя.

Потом сделала то, чего не делала в рабочей практике никогда: не стала продолжать трассировку. Не стала искать фантомный узел. Не стала писать отчёт по карантинному файлу.

Она открыла новый документ и начала писать письмо.

Не официальное, а личное. На русском, который знала достаточно хорошо. Адресат: Данила. Контакт нашла через публичный профиль – у него был открытый адрес для обращений, тот тип адреса, на который обычно пишут журналисты и студенты, и который обычно читает помощник, а не он сам.

Она написала:

«Меня зовут Кейт Амара Серова. Я аналитик из Найроби, занимаюсь правосубъектностью интегрированных граждан Гипербореи в контексте международного права. Сегодня ночью я получила файл, который не имеет отправителя. В файле – фрагмент дневника вашего отца. Я не ищу сенсацию и не работаю на тех, кто его ищет. Я работаю на вопрос, который ваш отец тоже задавал – судя по тому, что написано в этом фрагменте. Если вы захотите поговорить – я здесь».

Она перечитала. Оставила как есть. Отправила.

Потом откинулась в кресле и посмотрела в потолок.

– Кейт, – позвала Нджери. – Что ты только что сделала?

– Написала письмо.

– Кому?

– Даниле. Сыну автора дневника.

Нджери смотрела на неё секунду.

– Ты уверена?

– Нет, – сказала Кейт. – Но это правильное движение.

Нджери кивнула – не потому что согласилась, а потому что знала Кейт достаточно, чтобы не спорить с «правильным движением». Когда Кейт говорила это слово – «правильное» – она имела в виду не логичное и не безопасное. Она имела в виду единственно возможное из тех, что есть.

Ади встал, потянулся.

– Я за едой. Кто что хочет?

– Что угодно горячее, – сказала Нджери.

– То же, – сказал Омар.

Кейт не ответила. Ади вышел.

За окном темнело – Найроби переходил в вечерний режим иначе, чем, как Кейт предполагала, переходила Москва: не плавно, не постепенно, а резко, как переключатель. Ещё светло – и уже темно. Фонари зажглись, но не все: один через два работал, это была стандартная история для этого квартала, муниципальные службы обещали починить с прошлого сезона дождей. Внизу на улице включились генераторы у тех магазинов, которые имели генераторы: характерный низкий гул, который Кейт слышала с детства и который означал «вечер начался». В Гиперборее, она знала, такого звука не было – там электричество шло из Семян, встроенных в стены, и никогда не прерывалось.

Она думала о генераторах и о Семенах и о разрыве между этими двумя мирами, который стал настолько привычным, что люди перестали его видеть. На Юге знали, что в Гиперборее иначе – в теории, в цифрах, в докладах. Но не изнутри. Кейт занималась этим три года и не знала изнутри. Только снаружи, только документами.

А в карантинной папке лежало письмо человека, который знал изнутри.

Внезапно пришёл ответ.

«Уважаемая Кейт Амара Серова. Я – Аурелия, виртуальный ассистент Данилы. Благодарю за ваше обращение. Данила получает большой объём корреспонденции, поэтому я помогаю ему с первичным отбором. Тема, которую вы подняли, относится к категории частных запросов. К сожалению, Данила не комментирует информацию, касающуюся его отца, в переписке с неизвестными лицами. Все официальные заявления публикуются в его открытых каналах. С уважением, Аурелия».

Кейт перечитала два раза. Сухо, вежливо, непроницаемо. Идеальный корпоративный ответ, за которым ничего нет.

Она закрыла окно. Ну да. А чего она ждала?

Через минуту пришло ещё одно уведомление – системное – из карантинной папки блокчейна.

Кейт нахмурилась. Открыла.

Внутри был не текст, а координаты. И одно слово: «Астрахань».

Кейт смотрела на экран, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Блокчейн. Снова фантомный узел. Злата. Или тот, кто за ней стоит.

Она подняла голову.

– Нджери, – голос прозвучал хрипло. – Посмотри транзакцию третьего файла. Время отправки.

Нджери пробежалась пальцами по клавиатуре.

– Четыре минуты назад.