Роман Чёрный – Мы были возможны (страница 2)
Распрощавшись с друзьями (Катя быстро обняла его напоследок, и парень покраснел, словно школьник), Антон свернул за угол и направился домой мимо погнутых турников и врытых в землю шин детской площадки. На самодельном столике под ветвями драной акации шла оживлённая игра в домино. Один из дядек, лысеющий знакомый отца в несвежей алкоголичке, отсалютовал студенту бутылкой пива, тот вяло махнул в ответ. Отсюда уже был виден его подъезд и пучок разномастных антенн, торчавших из окна девятого этажа, где жил дядя Костя, местный радиолюбитель.
От него Антон знал, что у радио-энтузиастов и владельцев пиратских станций появился новый спорт: слушать соседские дома. Якобы что-то они там передают на ультракоротких, да только не разобрать. Дядя Костя записал для Антона несколько часов эфира, но что делать с кассетой и как её расшифровать, студент пока не придумал. Обратиться к научному руководителю тоже не мог: грифы секретности со всего, касающегося переселенцев, официально никто не снимал.
Антон взбежал на свой этаж. По пути поздоровался с Тамарой Родионовной, приветливой старушкой из семнадцатой квартиры, отобрал у неё помойное ведро и сбегал до баков в углу двора. Потом быстро распрощался и вошёл в квартиру. Мама была дома, готовила что-то на кухне. На маленьком телевизоре неразборчиво шла программа «Смак», звенела посуда, лилась из крана вода.
Прошмыгнув в свою комнату, Антон достал из тайника под шкафом тетрадь для заметок, сел за стол и сверился с планом на сегодня. Предстояло прошерстить восемнадцатый стеллаж архива, полки с К по М. Антон всё ещё надеялся обнаружить какой-нибудь полезный протокол полевого эксперимента в грудах авансовых отчётов и счёт-фактур. Тональность бубнежа телевизора за стенкой изменилась, передавали экстренное заседание правительства.
Вернув тетрадку под шкаф, Антон упал спиной на софу и открыл «Квантовую механику, нерелятивистскую теорию» Ландау и Лифшица, заложенную карандашом. Однако сосредоточиться не получалось: глаза перескочили со строчек текста на цветочный узор обоев, словно пытались прочесть и его.
Правительство… Оно хранило молчание по поводу Соседей, лишь изредка отпуская многозначительные намёки. В результате все сошлись во мнении, что власть так же бессильна и несведуща, как остальные. Просто привычно пускает пыль в глаза. Ну а в последние годы чиновникам стало и вовсе не до того.
Гипотезы о природе и причинах появления переселенцев выдвигались, конечно, самые разные. Популярной оказалась та, согласно которой Соседям пришлось покинуть свой дом, когда там случился некий непостижимый катаклизм. Якобы они искали, где можно будет поселиться, навсегда или на время, и наткнулись на нас. А мы, что ли, гнать их будем? Нехай живут. И то сказать, прогонишь их, пожалуй. Некоторые ещё ругались: припёрлись, так и растак, цыгане космические, а ну как та беда, что из своего дома их выгнала, за нами придёт? Что делать будем, к кому переезжать? На паникёров цыкали досадливо: не кипеши, мол, не нагнетай. Других проблем, что ли, нет? Другие проблемы, конечно же, были.
Вот так самое невероятное событие в истории Земли, настоящее
– Антон! – крикнула с кухни мать. – Сынок, ты дома? Иди поешь! Я борща наварила.
Антон столкнулся с мамой на пороге кухни. Женщина пробежала мимо с озабоченным лицом, на ходу потрепав сына за вихры, открыла шкаф и стала куда-то собираться. Она выглядела немного грустной. Впрочем, мамины улыбки вообще стали редкими с прошлого октября, когда Олька пропала без вести. Антон понимал мать: Оля была для него самым родным человеком в семье, значила больше, чем просто младшая сестра. Ушла к Соседям – так иногда говорили про бесследно и беспричинно исчезавших людей в «городах контакта». Про Ольку тоже.
Понаблюдав, как мама красит губы напротив трюмо, Антон вошёл в кухню. На столе, покрытом клеёнкой, пух в банке чайный гриб и дымилась тарелка борща, лежали нарезанные куски хлеба, нож, пластиковая воронка, пара отварных яиц. По телевизору под тревожную музыкальную заставку шли «Вести»: ничего хорошего или нового дикторша не сообщала. Антон сел, быстро влил суп в живот, почти не ощутив вкуса. Набрал под краном воды и в три глотка осушил любимый Олькин стакан-непроливайку, разглядывая висевшую над раковиной кривую разделочную доску, которую сам же сделал для мамы на уроке труда в шестом классе. Мыслями он всё ещё был далеко.
Иногда он заходил в бывшую Олину комнату, которую отец уже начал понемногу превращать в кабинет. Перебирал школьные тетрадки с пятёрками (почерк у сестры всегда был образцовый), мягкие игрушки, альбомы с акварелью. Один рисунок даже забрал и повесил у себя над кроватью: дом, их счастливая семья из человечков-палочек, в небе – белые облака, похожие на барашков, и ярко-жёлтая окружность солнца.
Рисунок успокаивал его, когда становилось тоскливо. В самые печальные ночи, когда не мог уснуть, Антон лез тайком на крышу дома, выходил под чёрное небо, усеянное скучными точками света, садился на брошенный кем-то ящик из-под апельсинов и долго смотрел на город. Вспоминал обрывки разговоров, первое время раздававшиеся тут и там.
Никто из трепавших языками, разумеется, ничего не знал. Однако никто за три года не нашёл и тела Оли. Времена действительно были непростые, случалось всякое. Не было свидетельств тому, что к Соседям кто-то вообще уходил, однако легенды и слухи не утихали. Одной такой легендой Оля поделилась с Антоном за несколько недель до того, как ушла на урок сольфеджио в музыкалку, чтобы не вернуться. Забежала в комнату, залезла с ногами на софу и спросила: «а ты знал, что Соседям можно позвонить?»
– А ты знал, что Соседям можно позвонить?
– Что ещё за глупости, – Антон оторвался от книги, которую читал.
– И вовсе не глупости, а чистая правда, мне Борька из бэ-класса сказал.
Антон улыбнулся и совсем отложил третий том приключений капитана Блада. Всё равно знал его наизусть.
– Тот самый Борька, что пиццу в столовой тебе купил? И что же он рассказал?
– Что жил у бабушки прошлым летом, пока родители на море отдыхали, а его не взяли, и очень ругался, что это несправедливо, а у бабушки в квартире скучно, плохо пахнет и нечего делать, и телевизор только чёрно-белый, почти каналов не ловит, и…
– Тпр-ру, не части́ так. Борьку, допустим, жалко, но при чём тут Соседи?
– Так он справочники нашёл! На антресолях. Скучно ему было, ну.
– Какие ещё справочники?
– Да телефонные же, старые, пыльные все. В них номера и адреса, и есть телефоны квартир, в которых теперь Соседи живут, вот.
– Так, – сам Антон не подумал о таком, хотя идея лежала на поверхности. – И что? Он позвонил?
– Да, на один номер, – Оля растопырила пальцы на ногах, начала сосредоточенно ковырять заусенец и крайне этим делом увлеклась.
– Да не томи ты. Что там было, короткие гудки?
– Нет, длинные. Ему ответили.
– …
– В трубке тишина была, но какая-то странная, подземная, он сказал. Словно все шумы вытягивала. И ещё какой-то звук, он с самого начала бы, но Борька его погодя услышал. Такой, – Оля вдруг вцепилась пальцами в лицо, оттянула кожу, стала раскачиваться и мычать, как мог бы орать человек, чей рот плотно заткнули кляпом, – ммммм! Ммммм! МММММММ! Так он делал. Трубку бросил, забоялся потому что, а звук, говорит, ещё целых три дня слышал, даже спать не мог, вот. А больше уже не звонил. И мне по секрету рассказал за гаражами, так что ты никому!
– Интере-есно…
Антон решил не уточнять, что это они делали с мелким хулиганом Борей за гаражами. От мычания Ольки по хребту пробежал холодок, но ему и правда было интересно. Видать, заразился от сестры любопытством к историям про Соседей. В самом деле, ведь провода, телефонные и прочие, никто не обрывал, не нашлось таких дураков. А радиоточки ещё работают в квартирах? Слушают ли Соседи сигналы точного времени по радио «Маяк»?..
– Тош, – Оля оставила заусенец в покое и осторожно пихнула брата кулаком в бок, – а правду говорят, что иногда люди ходят к ним в гости?
– Не знаю.
– А тётя Женя маме говорила, а я слышала, что кто у них в гостях был и потом вернулся, тот уже не совсем человек делается. Ходит и говорит странно, простых вещей не понимает, весь какой-то другой, и пахнет тоже по-другому. Как сам в Соседа превращается.
– Врут всё. Люди постоянно чушь городят, меньше слушай.
Через месяц Олька пропала. Антон вместе с родителями, милицией и добровольцами лично обшарил все дворы и подвалы, опросил каждую старушку и продавщицу ларька, заглянул во все канализационные люки, сорвав ногти об их неподъёмные крышки. Шатаясь, вернулся домой к обеду следующего дня: заплаканный, мокрый, жалкий. Проспал три часа, поругался с родителями и снова ушёл искать. Прошла неделя, прежде чем начавшаяся пневмония остановила его, ещё месяц метался он по кровати в полубреду и кошмарах, где сестра уходила прочь, а он не мог её остановить.