Роман Буревой – Призвать дракона (страница 9)

– Жаль, не видел пеплоедов…

– Можно туда еще? Ну хоть разочек!

– Конечно. Но для этого надо стать выкликателем душ.

– Так ты выкликатель! – с восторгом и ужасом воскликнул Эд. – Правда?

– Неужто не знаешь, что я учусь в Обители?

Эдгар отрицательно затряс головой.

– Вот сволочи! Значит, они тебе ничего не сказали. Ну, с урода что взять… Но мама!.. ладно, проехали. Я уже ходил на первое задание. Выкликал душу мейнорца. Только это тайна. О своей миссии выкликатель никому не рассказывает. Не проговоришься?

– Громом небес клянусь.

– Матери не говори. Уроду – тем более!

– Клянусь драконьими потрохами.

– Чем-чем? А, понял… ты видел эту кукольную сказочку про дракона и спасенную рыцарем девицу! Ладно, для семилетки клятва сойдет.

– Возьми меня с собой! Я тоже стану выкликателем.

– Нет, не могу. Но если ты избран, мелкий, тебя призовут. Посланцы Обители каждую осень обходят селения и города, расспрашивают малышню о самых забавных, самых удивительных снах. Уж не знаю как, но посланцы быстренько вычисляют, кто сможет в будущем ловить души. Так было со мной… А ты? Разве тебя никто еще не расспрашивал?

– Прошлой осенью один старик приходил, – Эдгар опустил голову и почувствовал, как краска заливает щеки. – Но он… – имя отчима Эдгар никогда не произносил, – он запретил мне идти.

– Послушай, мелкий! – Гай положил ему руки на плечи. – Когда этой осенью явится посланец Обители, непременно отправляйся на встречу. Не спрашивай даже, можно или нет, наплюй на урода, просто иди и все. Главное, не бойся. Никогда не бойся уродов, если хочешь стать выкликателем. Потому что трусу на той стороне делать нечего. Ты все понял?

Эдгар кивнул.

– Тебя непременно возьмут, мелкий, клянусь Великим Руддером. Дар ведь этот зачастую передается по наследству. Отец был выкликателем…

– Я не знал.

– Ха… Урод и про это умолчал. Стыдно небось, что он такой, обделенный, вот и врет все время. Отец столько раз ходил на ту сторону, что со счету сбился. Больше него только Учитель Георгий за гранью побывал. Но однажды отец угодил двумя ногами в черный пепел… – Гай вздохнул. Эдгар тогда не знал еще, что это значит – угодить двумя ногами в пепел. – И ему пришлось остаться навсегда здесь. Вот так-то, – Гай опять вздохнул, потом вновь взъерошил волосы Эдгара. – Ты, мелкий, непременно станешь выкликателем. Самым сильным. Запомнил?

Итак, в иномирье Эдгара в первый раз ввела любовь.

Но за ней по следам шла ненависть.

Уже смеркалось, когда Эдгар вернулся домой, тайком проскользнул в свою каморку, сбросил перепачканные штаны и рубашку, обрядился в длинную до полу, детскую ночнушку, под рукомойником отмыл (как ему казалось) начисто лицо и руки и в таком виде вышел к ужину. Отчим встретил его хмурым взглядом и, не подпустив к столу, спросил:

– Где ты был?

– Гулял. – Врать про то, что целый день сидел во дворе и поливал цветы в кадках, было глупо.

– В сгоревшей усадьбе?

Эдгар не понял, как так быстро отчим узнал, где они с братом провели почти весь день. Ответить он не решился, только едва заметно кивнул.

– Я же запретил ходить на пожарище! Или ты забыл?!

– Я знаю, но… – Он чуть было не сказал, что повел его Гай, но вовремя прикусил язык, вспомнив про данную клятву.

– Вон из дома! – Отчим схватил его за шкирку и потащил за дверь.

– Не надо! Я больше не буду! – завопил Эдгар.

Он цеплялся по дороге за какие-то сундуки и вещи, в надежде, что наказание в последний момент отменят.

– Мама!

Та, как всегда, промолчала и спешно отвернулась к плите.

– Ненавижу! – вдруг выкрикнул Эдгар.

В этот момент отчим выкинул его за дверь. На улице моросил мелкий дождик, было холодно, но не это ужаснуло Эда. Он вдруг подумал, что соседи – окна их дома были как раз напротив – увидят Эдгара в этой ужасной девчоночьей ночнушке, которой он всегда так стеснялся и которую не хотел надевать. Лида, веселая и язвительная хохотушка, с которой они время от времени дрались, но больше дружили, тоже увидит его в этой дурацкой рубахе, скулящим приблудным псом под дверью. Ох, как она будет дразниться! Эдгар пришел в ужас и ярость, принялся колотить пятками в дверь и кричать:

– Пустите меня назад! Пустите меня! Пустите!

Чувство, охватившее его, походило на безумие. Ему не открывали, а он все кричал и бил то пятками, то кулаками в дверь, но там, за дверью, все как будто умерли.

Что произошло потом, Эд точно сказать не мог. Может быть, он задохнулся от ярости и обиды, от ненависти к этому человеку, который явился в их дом, занял место отца и вышвырнул Эдгара вон.

Но только дыхание его как будто остановилось, и в тот же миг мальчишка вновь очутился перед огромной деревянной дверью с бронзовой ручкой, легко приоткрыл ее и шагнул на поляну снов. Шагнув, обернулся и попытался рассмотреть то, что осталось за спиной. И к своему изумлению – рассмотрел. Он увидел кухню, черный очаг, в котором весело помигивали догорающие дрова, деревянный стол, огромный, тяжелый, на раскоряченных ножках, отчима за столом, хлебающим из миски густую похлебку, мать, подливающую ему эль в кружку. Эдгар мысленно схватил отчима руками за голову и рванул на себя. О, чудо! – картинка зарябила, отчим будто растянулся, превратился в мутное дрожащее существо, голова этого существа прошла сквозь дверь, Эдгар увидел страшную лысую голову, красное, будто обваренное кипятком, лицо и налитые кровью глаза. Это была чистая, воплощенная злоба. От ужаса Эдгар закричал, отпустил голову и рванулся назад, выскочил в реальность…

Оказалось, что волшебная дверь иномирья открывалась куда проще, чем запертая на щеколду дверь родительского дома.

Эдгар бросился бежать. Он бежал и бежал, себя не помня. Падал, оскальзывался, бежал, уже не ужасаясь при мысли, что кто-то увидит его в нелепой ночнушке. Ужас перед обваренной, как кусок мяса, душой отчима гнал его в темную дождливую ночь, куда глаза глядят. Уже полностью обессиленный он забрался в какой-то сарай и там просидел до утра, почти без сна, лишь на минуту-другую проваливаясь в дрему, обхватив руками колени и дрожа крупной дрожью так, что зубы стучали, как барабан королевских стрелков, когда они маршем проходят по улице.

Утром, едва рассвело, Эдгар выбрался на дорогу. Вдали, в предутренней дымке, маячили медные кровли Альдоги.

Город показался Эдгару близким, но добрел он туда лишь к полудню, уставший до смерти, со сбитыми в кровь ногами. Однако измученный мальчишка в последний момент сообразил, что стражники могут не пропустить его в таком виде (перемазанная в глине да еще обсыпанная сеном ночнушка, растрепанные волосы, грязное лицо), и сумел спрятаться среди кочанов ранней капусты на телеге долинника и так миновать ворота. На этой же телеге, как в карете, доехал он до базарной площади. Увы, здесь его никто не собирался встречать с распростертыми объятиями. Напрасно Эдгар бродил меж прилавками с овощами, свиными тушами и туесками с малиной и земляникой – его либо гнали, либо провожали подозрительными взглядами. Лишь в молочном ряду пухленькая сероглазая молочница наполнила до верху кружку пенистым молоком и протянула Эдгару.

– Пей, малец!

Он выпил с жадностью, захлебываясь, и к концу закашлялся и немного дареного молока пролил.

– Эй, чумной! – крикнула ему толстая тетка из-за соседнего прилавка, – иди к колонке, вымой кружку, а то после тебя никто из покупателей пить не захочет.

Эдгару стало обидно до слез, еще вчера он был вовсе никакой не чумной, а чисто одетый мальчик, причесанный, и даже поутру имевший в кармашке коротких штанишек носовой платок.

«Вытянуть душу этой ведьмы да посмотреть, какова она», – подумал он мстительно.

Но воплощать свой план почему-то не стал, покорно поплелся к колонке с водой, что виднелась в самом конце молочного ряда. Если надавить на рычаг, из медной головы жуткого чудища начинала тонкой струйкой течь холодная вода. У колонки мылся какой-то парень в зеленом камзоле. Рукав его белой, не слишком свежей сорочки был забрызган кровью. Когда парень обернулся, Эдгар разглядел, что нос парня опух и, несмотря на компресс из мокрой тряпки на переносице, струйка крови все еще бежит из ноздрей на мокрую верхнюю губу.

– Откуда ты такой, урод? – спросил парень со смехом, разглядывая Эдгара.

– Я не урод. – Эд разозлился, прежде всего потому, что парень обозвал его точно так же, как Гай обзывал отчима. Это было вдвойне обидно.

– Просто ты себя не видел давно в зеркале.

Эдгар зажмурился и тут же увидел ставшую знакомой дверь, миновал ее и сходу, развернувшись, дернул за собой парня. Душа у того была скользкая как угорь, а глаза хитрые, змеиные, лживые. Эдгар тут же отпустил жулика.

В следующий миг в реальности парень тряс его за плечи и приговаривал:

– Как ты это сделал? Ну-ка, колись!

– Я умею… – пробормотал Эдгар.

– Что это у тебя? Кружка?

– Да, из-под молока, велели вымыть.

– Дракону в задницу кружку! – парень грохнул ее о булыжники мостовой, и керамическая кружка разлетелась на куски. – Парень, да мы с тобой такие дела провернем. Такие дела…

Скользкий (так мысленно Эдгар окрестил парня с разбитым носом) ухватил мальчонку за руку и повел в ближайший переулок. Здесь было сумрачно даже в полдень – верхние этажи домов почти смыкались, загораживая небо. Эдгар успел заметить причудливые медные фигурки, что висели на крюках почти над каждой дверью.