Роман Брюханов – Наедине с бездной (страница 4)

Начальница, грузная немолодая женщина с подчеркнуто ярким макияжем, подняла взгляд.

– Божечки, Ленка, ты чего это? И правда вид – в гроб краше… ну, ты знаешь, – она насторожилась. – Отчет-то сваяла?

– Да сваяла, – Лена кивнула на документ. – Пустите меня на бюллетень до конца недели, а?

Клавдия Ивановна придвинула к себе отчет, наклонив голову набок, будто стараясь смотреть и на подчиненную, и на бумаги одновременно.

– А работать кто за тебя останется? Егорова-то в отпуске, – она прижала отчет к груди и принялась поглаживать его, словно котенка.

– Любовница шефа вон вышла, – Лена начала закипать. – Пусть отрабатывает.

Клавдия Ивановна прижала ладонь ко рту и кинула робкий взгляд на дверь.

– Я сделаю вид, что ничего не слышала, Елена, – полушепотом сказала она. – Ты иди. И возвращайся, когда придешь в себя.

Лена наигранно широко улыбнулась, сделала реверанс и направилась к двери. Взявшись за дверную ручку, остановилась и обернулась к начальнице.

– У нас тут так принято, да, Клавдия Ивановна? Все делают вид, что ничего не слышат.

Не дожидаясь ответа, она вышла в коридор. У кулера стояли двое молодых ребят из финотдела. Оба держали в руках пластиковые стаканчики с водой и молча смотрели на Лену. Один из них протянул ей стакан.

– Елена Сергеевна, водички? Бледная вы что-то.

Лена не помнила его имени. Она приняла стакан, залпом осушила и вернула парню.

Когда Лена вышла на улицу, по небу ползла громадная черная туча. Она уже съела ближайшие к ней солнечные лучи и хищно подбиралась к самому солнцу, обреченному быть проглоченным. Люди, оглядываясь на тучу, только ускоряли шаг и озирались по сторонам в поисках места, где бы укрыться от неизбежного дождя. Налетел холодный ветер и, подняв вихри пыли, стал бросаться ею в прохожих.

Стало совершенно понятно, что грозы не избежать.

8

Лена сидела в сторожке кладбищенского смотрителя и таращилась на желтую эмалированную кружку с цветочком на боку, пока Геннадич готовил чай. За окном бушевал ливень, в считанные минуты превративший дорогу, ведущую на кладбище, в месиво. Порывы ветра обрушивали потоки воды на окно, отчаянно дребезжащее при каждой атаке. В сторожке было тепло, уютно, стоял запах трав, пучки которых, аккуратно связанные бечевкой, висели под потолком.

Геннадич снял один из пучков, оторвал несколько листьев и водрузил пучок на место. Когда смотритель наполнил заварник кипятком, по сторожке поплыл горьковато-приторный аромат, и Лена невольно поежилась, словно пытаясь поправить на плечах плед, которого не было.

– Успела ты до дождя-то, Аленка, – сказал смотритель, усаживаясь рядом на табурет и придвигая к гостье грязный целлофановый пакет. – Печенье вот у меня какое-то есть. Сменщик мой, что ли, оставил.

– Я не хочу, деда, – рассеянно ответила Лена. – Чаю бы можно. Только я Лена.

– Счас дойдет, погодь, – Геннадич пригладил усы, и Лена невольно улыбнулась. – Травы, они времени требуют, силу просто так не отдают. Мне матушка сказывала, как с травами-то обращаться. А я маленький был, только-только коню под брюхо, но на ус мотал.

Помолчали.

– Так и с чем ты ко мне, Аленочка, пожаловала? – спросил смотритель. – Не чаю, наверно, пить? Или по работе чего?

– Нет, не чаю, Геннадич, – Лена придвинула к себе кружку и заглянула внутрь. – Тут случилось кое-что, а я все никак не пойму, что. И мне пойти не к кому. Я тут вдруг поняла, что… не к кому.

Геннадич наполнил желтую кружку ароматным чаем.

– Ты вот, тряпочку возьми. Нагревается шибко.

Лена приняла тряпочку и обернула ею кружку. Сделала крошечный глоток, обожгла язык, не почувствовав вкус напитка.

– Вот я к тебе и приехала, Геннадич, – подытожила она. – Ты ж меня на то кладбище отправил.

– А что с ним не так? – прищурился дед. – Могилы не нашла?

Лена пристально посмотрела в глаза старого смотрителя, бледно голубые, застланные дымкой потрясений и переживаний, добрые и мудрые, уставшие и слезящиеся. Она открыла рот, чтобы начать рассказ, и замерла, вдруг осознав, что не может решить, нужно ли делить с кем-то ответственность за увиденное. Рот закрылся сам собой.

Лена отвела глаза в сторону, порыскала взглядом по стене, увидела икону.

– Вот что, деда, – наконец, выпалила она, – на том кладбище происходит что-то страшное. Наверное, преступление или… преступления. Я ведь случайно узнала, я не просила об этом, я не хотела такое узнать. Я же хотела работать в отделе кадров, благодарности вам всем вписывать, людей на работу принимать, увольнять там. Я не собиралась тащиться на старое кладбище и такое там видеть. Это не мое, понимаешь? Не я должна была это увидеть, а другой человек. Полицейский, я не знаю… Прокурор какой-нибудь… Мужик, в конце концов! – Лену затрясло, и она вцепилась в кружку обеими ладонями. – Она сказала, я знаю, что делать, а я не знаю, деда! Как она вообще мне позвонила?

Геннадич хитро улыбнулся.

– Интересные дела, Аленка. Ты вот говоришь, не знаешь, что делать, а сама мне сказала. Другой должен увидеть. А женщина с того света только с женщиной может связаться, это все знают. Ничего удивительного нету. Она – тебе, ты – другому.

Лена оторопела.

– Я не понимаю…

– А и понимать ничего не надо, – сказал Геннадич. – Надо поверить только. Вера – ключ ко всем дверям. Погоди-ка.

Смотритель поднялся и прошаркал в дальний угол сторожки, чем-то загремел. Когда он вернулся к столу, то в руке держал небольшой сверток размером с маленькую записную книжку, обернутый пожелтевшей от времени материей и обвязанный крест-накрест грубой льняной бечевкой.

– Вот, – протянул он сверток Лене. – Только не разворачивай пока. Отдашь тому, кто будет тебе помогать, а он знает, что с этим делать. – Смотритель отдернул занавеску с окна. – Смотри-ка, и дождь закончился. Вызывай свое таксо-то. Время, чай, не резиновое.

По пути в город Лена смотрела невидящим взглядом в окно и теребила в руках загадочный сверток. Пару раз она порывалась развязать бечевку, но останавливала себя, крепко, до боли, сцепляя пальцы. Таксист пытался завести разговор, однако, получив несколько коротких сухих ответов, умолк.

Виктор Цой по радио пел про муравейник.

9

Дежурный отдела полиции оторвал взгляд от кроссворда и без интереса посмотрел на Лену.

– Товарищ… – Лена взглянула на его погоны и замешкалась, – полицейский. Так вы направите меня к начальнику или нет?

– Отсутствует, – словно через силу ответил дежурный, вернувшись к прежнему занятию. – Когда будет, не знаю. За него никто не остался. Людей не хватает.

Лена огляделась.

– Ну, а мою информацию вы ему передадите?

– Какую информацию, женщина? – полицейский отложил ручку в сторону, затем внезапно просиял, схватил ручку, вписал слово в клетки кроссворда, обвел кружочком цифру в задании и воззрился на Лену. – О том, что на кладбище закапывают мертвых людей? Вот так новость. Маньяк орудует, не иначе. О! Маньяк.

Дежурный вписал в кроссворд еще одно слово.

– Вы слушали вообще?! – возмутилась Лена. – Я ведь вам говорила…

За спиной хлопнула входная дверь.

– О, – оживился дежурный, – Семенов. Семенов! Иди сюда!

К окошку приблизился низенький, на голову ниже Лены, молодой парень в полицейской форме со светло-рыжими волосами, белой и гладкой, как у младенца, кожей, румяный и лоснящийся от пота. На его плече висела громадная кожаная сумка, которая, казалось, так и тянула владельца к земле. Форма на Семенове сидела мешковато, рубашка торчала из штанов, ворот кителя загибался кверху.

– Семенов, – сказал дежурный, – прими женщину, пожалуйста, запиши информацию, добро?

– Жень, – робко запротестовал Семенов, – я ведь занят сейчас, кучу проверок надо направить, парни из розыска мне своих еще подкинули, а сроки горят же у них, и свою работу я когда делать буду…

– Семенов, – дежурный жестом остановил поток слов. – Просто запиши информацию и все, лады? Доложишь шефу, он поручит кому-нибудь и закроем тему. Давай, помоги мне, я зашиваюсь.

Он тут же накрыл кроссворд каким-то учетным журналом настолько явно, что Лена стала жалеть рыжеволосого Семенова. Тот в свою очередь тяжело вздохнул, буркнул: «Пойдемте» и, поджав губы, зашагал по коридору, сгибаясь под тяжестью своей сумки.

Кабинет Семенова был настолько узким, что полицейскому пришлось протискиваться к своему рабочему месту между столом и стеной боком. Всю левую сторону кабинета занимали платяной шкаф, секретер и два громоздких сейфа, серая краска на которых облупилась, обнажив ржавый металл. Электрические провода, проложенные поверх желтых с бурыми подтеками обоев, образовывали на стенах хитрую схему. Наглухо заколоченная деревянная оконная рама явно мешала проветривать помещение, и лишь приоткрытая форточка пыталась, как могла, спасать ситуацию.

– Зато я здесь один сижу, – виновато сказал Семенов, заметив замешательство Лены, искавшей, куда бы поставить сумку. – Остальные по трое, по четверо сидят. Вещи можно вот сюда.

Он переложил стопку папок с края стола на подоконник и смахнул на пол валявшиеся на столе скобы для степлера. Лена, однако, прижала сумку к себе и присела на край стула, подпиравшего створки шкафа.

Семенов бухнул свою ношу в угол, к сейфу, уселся на рабочее место, разгреб документы и впервые прямо посмотрел на Лену. Правый глаз его немного косил, что придавало полицейскому вид несуразный, даже комичный. Лена, с трудом сдерживая улыбку, представила себе, как Семенов говорит: «А был у нас давеча на производстве такой случай…» и начинает рассказывать анекдот, пародируя какого-нибудь Аркадия Райкина или Андрея Миронова, но, вспомнив, зачем она пришла сюда, поскорее отогнала эти мысли.