Роман Беляев – Нос (страница 35)

– Да уж… Но, судя по блеску в твоих глазах, тебе этого действительно хочется и нравится это тебе, – подметила Света.

– Да! Это то, что делает меня радостным.

Погружаясь в свои фантазии, я действительно испытывал радость и интерес. Это как смотреть идеальный фильм или читать идеальную книгу, где тебе всё нравится, и всё так, как и должно быть.

– А чем тебя привлекают фильмы? – спросила Саша.

– Тем, что это… Фильмы? Вид искусства, близкий к идеалу. Сочетание прозы, то есть сценария, изобразительного искусства, то есть картины, и музыки, то есть музыки. Это как читать книгу, смотреть на картину и слушать музыку одновременно. И мне нравится это. Это интересно. И книги интересно, и картины, и музыка по отдельности. И всё вместе. Это круто. И вообще… Сперва жизнь определяла какими будут фильмы, а теперь фильмы определяют, какая будет жизнь.

– Как это понимать? – спросила Света.

– Типа сперва снимали фильмы про жизнь, потом начали приукрашать её и выдумывать всякое, и теперь жизнь стараются сделать как фильмах? – предположил Марк.

– Ну да, это я и сказал. Сперва фильмы подгонялись под жизнь, теперь жизнь подгоняется под фильмы. Например, сперва образ какого-нибудь плохого парня брался из жизни, и образ этот старался быть как можно жизненнее. Затем этот образ начал меняться, приукрашиваться, – как сказал Марк, – и уже не было дело до того, чтобы он был жизненный. Дело было до того, чтобы он был плохим парнем колоритным и интересным, чтобы было интересно на него смотреть. И таких плохих парней по итогу в жизни не существовало. Но те, кто посмотрели фильм с таким персонажем и прониклись им, начали его образ воплощать в жизнь. Так сперва жизнь определяла фильмы, а теперь фильмы определяют жизнь. Ну или пример попроще… Терминатор, Робокоп, супергерои всякие и подобное – сперва обычные герои из жизни, простые люди, делающие героические дела, были запечатлены в кино, старавшемся быть как можно более правдоподобнее. Затем их образ всё больше менялся и добавлялись больше деталей, в итоге получились вот такие фантастические ребята, ничего общего с жизнью не имеющие. Но зато после них все дети, – да и взрослые тоже, – стараются быть на них похожими. Вот так реальность определила кино, а кино потом определило реальность. Понимаете, к чему я клоню?

– Ну да. Но так с любой фантастикой. Берётся что-то из жизни, на основе этого потом выдумывается что-то поновее, и потом это отражается в жизни, например, в попытках создать это что-то поновее. Типа, например, какой-нибудь фантаст придумает какие-нибудь сверх-часы на основе обычных часов, а потом после него люди пытаются эти часы в жизни создать, – добавила Саша.

– Да. Но учитывая столь бурное развитие кинематографа, и его большее влияние на умы, вернее, больший захват умов, я склоняюсь к тому, что фильмы и кино – это большая сила. Не знаю, правильное ли слово здесь «сила», но вы понимаете, наверное, о чём я.

– И ты хочешь управлять этой силой? – спросила Света.

– Да не. Не хочу я ей управлять. Просто причастность к чему-то такому большому и влиятельному, плюс если ещё это и то, что мне нравится делать… Это как будто бы наполняет жизнь каким-то значением. Как будто бы жизнь прожита не зря. Такое меня охватывает ощущение, когда я представляю себя при съёмке фильмов.

– Хм, интересно, очень интересно…

– А если фильмы обладают такой силой, как ты говоришь, то зачем ты тогда хочешь снимать фильмы про криминал? – спросила Саша. – Ты ведь будешь наверняка как-то красиво и интересно описывать его. То есть романтизировать его будешь. Ты не боишься, что люди его посмотрят и начнут потом заниматься криминалом?

Такого вопроса я не ожидал. Я взял время на обдумывание этого, после чего пришёл к такому выводу:

– Если люди настолько тупые, что будут заниматься криминалом из-за того, что кто-то его красиво описал, то им уже ничего не поможет, и они займутся им и без меня, сразу же, как только кто-то покажет им деньги или пример красивой жизни, которые может дать криминал. Да и к тому же: не опишу я, так кто-нибудь другой опишет. Не поведутся на мою романтизацию, так поведутся на чью-нибудь ещё.

– Но ведь если не писать, то вероятность становления этих людей криминальными элементами будет меньше. Тебе так не кажется?

– Хм… Ну тогда надо сделать так, чтобы как можно меньше людей могли написать об этом. Потому что тогда вероятность увидеть романтизирующее криминал описание будет ещё меньше. Поэтому, я так понимаю, раз проблема столь важна, то нужно уничтожить всех, кто может сказать что-то красивое про криминал, – я сказал это с серьёзным выражением лица, хотя всё это меня смешило.

– Это не настолько важная проблема, чтобы из-за неё кого-то уничтожать, – сказала Саша.

– Ну раз она не настолько важная, то и переживать об этом не за чем, – улыбнулся ей я. Но она, видимо, не разделяла моей забавы. Поэтому я добавил: – Ну серьёзно. Если кто-то хочет стать преступником после просмотра фильма про преступника, то он дурак ёбаный, к тому же, скорее всего, легковнушаемый и впечатлительный, импульсивный и глупый. И, скорее всего, у него есть склонность к становлению преступником. В мире полно предлогов, под которыми он станет преступником, оправдывая себя перед собой или другими людьми. Да и сам фильм не сказать, что нацелен на широкую аудиторию и рассчитан на понимание ею, поэтому многим из потенциальных преступников, возможно, он даже не будет интересен. Так что в статистике становления преступниками я прямо уж погоды не сделаю своими фильмами и книгами. И я склонен считать, что они и без фильмов и книг сами справятся.

– Хм… Может быть ты и прав.

– А какую актрису ты бы взял на главную роль в свой «ТОПОР» этот? – спросил Марк. – По классике должна быть какая-нибудь сексуальная девчонка.

– Я не знаю актрис. Актрис запоминают только те, кто на них дрочит. Ну или слишком часто встречает их в фильмах. Так как я не смотрю русские фильмы и не дрочу на актрис в них, то и российских актрис я не знаю.

– Блин… Надо будет тебе сделать список к моменту съёмок, – посмеялся Марк.

 Я посмеялся в ответ.

– А чё, слушай… Может у отца моего попросить денег на фильм? Он наверняка захочет вложиться, если будет знать, что отобьётся сумма с процентами.

– Да, знаешь… Я не уверен, что уже готов к съёмкам. Ни морально, ни… Морально. Есть ещё детали, которые надо обдумать. Да и сам процесс съёмок тоже надо продумать. Может быть попозже как-нибудь.

– Ну смотри. Если что, то дай знать, – подмигнул он мне.

– Да, хорошо, – кивнул я головой.

Брать и тратить деньги бандитов я не собирался, так что, наверное, я никогда не дам ему знать.

– Так-то прикольно писать книги, снимать фильмы, – мечтательно сказал он.

– Да. Типа почти свободная профессия. Ну, если книги, то практически полностью свободная. С фильмами чуть менее свободно дела обстоят, как мне кажется.

– Почему?

– Ну типа контракты там, договоры, сроки и всё такое. С книгами тоже, но с ними как-то полегче, можно работать и без договоров с издательствами, писать когда хочешь и о чём хочешь. В кино навряд ли так выйдет. Нет, конечно, можно быть независимым режиссёром, но трудно это.

– Я думаю, что от человека зависит. Если ты знаешь, что делаешь, и если ты делаешь это хорошо, то проблем не будет. Как и везде.

– Да, возможно.

Я глубоко вздохнул и выдохнул. Я устал рассказывать. Весь вечер я только и делаю, что говорю, говорю, говорю… Я бы на их месте уже устал себя слушать. Да я и на своём месте уже устал себя слушать. Я устал пить чай и есть. Я напился и наелся. Да и бутербродов, к тому же, уже не осталось. Я решил, что пора бы и послушать самому кого-нибудь.

– Ну, думаю, я нарассказывался. Может, кто-нибудь ещё что-нибудь расскажет? – обратился я к друзьям. – Вот ты, Света, например.

– А что мне рассказывать? – удивилась она.

– Ну, я, например, почти ничего о тебе не знаю. Мы с тобой виделись раз-два и всё.

– А что ты хочешь узнать? – поставила она свой чай на стол и готовилась слушать мои вопросы.

– Ну, например… – я не хотел ничего узнавать, на самом-то деле, потому что мне не было интересно. Но заглядывая вглубь себя, я решил, что если бы мне было интересно, то я спросил бы о её возрасте. Это, конечно, не очень культурно, но и мы тут не в филармонии какой-нибудь или театре. – Сколько тебе лет?

– Вообще-то, такое у девушек спрашивать некультурно, – возмутилась она.

– Так и мы тут, вроде, не в филармонии какой-нибудь или театре. Или у тебя сложилось впечатление, что ты, всё-таки, с человеком высокой культуры общаешься? Если да, то мне это очень льстит, спасибо, – я ей улыбнулся.

– Ну вообще… Ну я бы не сказала, что прямо отталкивает некультурностью общение с тобой… Как бы пойдёт, так, средне… Ну ладно…

– Ну если не хочешь, то не говори.

– Да ладно уж. Хотя… Раз у нас общение не культурное и не некультурное… То и ответ я дам соответствующий. Мне… Ну, скажем, больше тридцати, но меньше тридцати шести.

– Ого. Спасибо, что приоткрыла тайну.

– А что «ого»-то? – её слегка обидела моя реакция.

– Да ничего, просто удивлён такой точной цифрой – тридцать шесть. Тебе тридцать пять что ли?

– Ну почти. Будет. Относительно скоро. Когда-нибудь.

– Да, хорошо, ладно… – я понял, что мне вообще не было интересно.