Роман Артемьев – Песня штормов. Побег (страница 2)

— Хорошие новости, леди, — размеренным тоном докладывал об успехах Норрис. Точно так же, без выражения, прежде он сообщал о провалах. — Вам, как близкой родственнице, дозволено посещение лорда Стормсонга. Три часа, один сопровождающий, сопровождающий на встрече не присутствует. Также дозволено принести Пятикнижие.

— Я могу принести какие-либо документы?

— Нет, миледи, это запрещено. Только Пятикнижие и корзину с едой. Корзину обыщут.

— Меня тоже будут обыскивать?

— Нет, но вам придётся поклясться на клятвеннике, что вы не несете ничего запрещенного.

— Прекрасно.

— Также рад сообщить, что обвинения с сэра Джона Хингема снимаются, свидетельств против него не найдено. Из тюрьмы его выпускают завтра.

— Дядя, вы позволите сэру Джону разместиться в вашем доме?

— Даже не сомневайся, милая, — добродушно заверил её сидевший здесь же барон. — После того, что он сделал, было бы черной неблагодарностью не предоставить ему кров.

— Благодарю вас.

Из трёх вассальных родов Хингемы оставались единственными, сохранившими верность Стормсонгам. Именно их глава вытащил бессознательную Анну из поместья, пока никто не сообразил, забросил в карету и увез в столицу, к родне. Если бы не его действия, неизвестно, что сделали бы с девушкой после того, как она очнулась. Если бы она вообще очнулась.

Посадили сэра Джона уже в столице, причем посадили, по большому счету, ни за что. На всякий случай. Поначалу пытались приплести ему участие в том же заговоре, что и его сюзеренов, однако каких-либо подтверждающих фактов не нашлось, допрос с помощью мага показал невиновность, да и в целом к заложным вассалам отношение было помягче. Подневольные люди, что с них взять? Тем не менее, мужчина провел за решеткой целых три месяца, прежде чем мэтру Норрису удалось вытащить его на свободу. Причем с запретом покидать страну.

— Что касается последнего вашего поручения, леди, — продолжал мэтр, — пока сообщить нечего. Операции с недвижимостью всегда требуют много времени, в нашем же случает существуют определенные нюансы, отпугивающие возможных покупателей. Вы уверены, что желаете продать участки? За них удастся выручить не более половины стоимости.

— Землю всё равно конфискуют. Либо Хали их продаст себе же за бесценок, если получит опекунство. Я ещё обговорю эту тему с братом, но, думаю, он со мной согласится. Подготовьте доверенности и прочие бумаги, чтобы действовать от его имени, я подпишу их во время свидания.

Барон и солиситор переглянулись между собой. Женщины считались существами ограниченными, сосредоточенными на ведении дома, детях, обсуждении всякой ерунды с подругами и родственницами. Однако этот стереотип в большей степени распространялся на представительниц низших классов. Знатные дамы неплохо разбирались в юридических вопросах, в том числе в проблемах наследования, подсчитывали доходы от поместий, заключали договора с купцами и отчаянно интриговали, ничуть не уступая мужчинам в искусстве подставить ближнего своего. Кроме того, магички, особенно сильные магички, в общественном сознании стояли наособицу, им дозволялось многое из того, что для обычной женщины считалось предосудительным. Например, участвовать в боевых действиях или заседать в органах власти. Анна, несмотря на малый возраст, уже продемонстрировала силу, поэтому отмахнуться от её слов собеседники не могли — вбитые обществом социальные условности не позволяли поместить её в категорию «глупых баб».

Ещё следовало учесть, что с момента выхода из комы глупостей она не совершала, рассуждала разумно, мысли высказывала правильные. Иными словами, заполучила кредит доверия.

— Если так, мы могли бы оформить покупку на меня, — предложил Торнтон. — Клянусь, верну за ту же цену по первому требованию!

Его племянница мысленно усмехнулась. Нет, безусловно, дяде она доверяла, и репутация у него честнейшая, но… Не стоит подвергать близких людей соблазну.

— Благодарю за доброту дядюшка, однако вынуждена отказаться по целым двум причинам. Во-первых, если Хали всё же станет моим опекуном, то без труда оспорит сделку…

Что характерно, барон не возразил и не бросился уверять, будто шансов у сэра Хали нет. Значит, тоже не уверен в своей победе в суде.

— … во-вторых, я бы вообще сейчас никому не советовала обзаводиться недвижимостью в Придии.

— Почему?

— Потому, что Конвент отказал королю в финансировании экспедиции в Эйру. Зато согласовал дополнительный налог с целью создания ещё одного полка «блестящих шлемов», — Анна чуть помолчала, позволяя мужчинам самим сделать выводы, после чего жестким тоном, словно ставя точку, закончила. — Когда есть меч, возникает соблазн пустить его в ход.

Намёк был понят без труда. Противостояние короля и Конвента не являлось тайной, наоборот, о нём судачили последние нищие. Под предлогом переброски войск на остров Эйра, где в очередной раз восстали местные дикари, двор намеревался довооружить регулярную армию и просто укрепить верность солдат, причем дважды — за счет щедрого жалования и добычи. То есть экспедиция действительно состоялась бы, причем успешная, аборигенов прежде неоднократно били, после чего продавали (кстати, рабы приносили неплохой доход казне). Авторитет короля укрепился бы в результате побед, но это не главное. Куда существеннее, что позднее, после возвращения довольных войск домой, их можно было бы использовать для решения внутренних вопросов.

В Конвенте не дураки заседали, идею они зарубили на корню. Более того, на волне возмущения лорды увеличили свою гвардию, так называемых «блестящих шлемов». Теперь силы сторон сопоставимы, страна ещё на шаг приблизилась к гражданской войне.

— Я всё-таки надеюсь, что благоразумие возобладает. Спаситель не оставит своих детей.

— Зато дети часто забывают заветы Спасителя, дядюшка.

Глава 3

В чём человечество никогда не испытывало недостатка, так это в преступниках. Утверждение, с которым Анна соглашалась обеими своими половинами. Причем средневековый мир в данном аспекте давал значительную фору более позднему, утраченному навсегда, и с точки зрения количества, и качества. Бандиты, головорезы всех мастей, воры, пираты, разбойники относились к своему ремеслу довольно спокойно, оправдываясь, что «не мы такие, а жизнь такая», и не видя в нём особого греха. Мораль в обществе господствовала своеобразная, убийство чужака недалеко выходило за рамки допустимого.

Власти, однако, руководствовались иной логикой. Соседние деревни грабить нельзя, потому что там — свои подданные, налоги платят. Купцов убивать нельзя, ибо они привозят нужные товары и платят пошлины. Паломников ловить и продавать в рабство нельзя, потому что за них вступится церковь, а ссориться с церковью себе дороже. Следовательно, с преступностью государство боролось, причем зачастую успешно. Пойманных, в зависимости от текущей политики, отправляли в каменоломни, ссылали на галеры, продавали нуждающимся, ну или просто вешали, если не желали возиться.

Всё, сказанное выше, относилось к простолюдинам. Знать жила по иным законам. Да, случалось, что дворяне шалили на дорогах, однако, даже будучи пойманными, казнили их редко. И на рудники ссылали тоже редко. Нерационально профессионального воина заставлять заниматься ерундой, намного разумнее позволить ему искупить вину мечом, благо, мест для искупления всегда хватало. Либо, если у благородного бандита водятся денежки, а накосячил он не слишком сильно, на него можно наложить штраф, тем самым основательно пополнив казну, которая, как скажет любой правитель, никогда не бывает полной. А пока денежки не поступили, пойманный в тюрьме посидит.

Таким образом, тюрьмы (или, реже, камеры в тюрьмах) негласно делились на две категории. Первые предназначались для простолюдинов, по сути, являясь местами для передержки. Выражение больше подходит для животных, но, учитывая уровень интеллекта у контингента, вполне допустимое. То есть в тюрьмы общего пользования приводили бандюганов, должников или кого ещё, они там недолго сидели, ожидая суда, после чего отправлялись куда-то ещё. Может, на рудники, может, семьи выкупали, не важно — главное, что срок содержания был невелик. Комфорт отсутствовал, потому как чернь в грязи рождается и всю жизнь живёт, не нужны ей удобства.

Иное дело благородные господа. Дворяне, это не быдло какое, им по праву рождения положено многое. И содержались они в заключении дольше, иногда десятилетиями, поэтому, чтобы не мерли от холода и антисанитарии, условия просто обязаны быть намного приличнее. Выстроенная специально для особо важных узников тюрьма Краишник отвечала требованиям приличий, в тамошних одиночных камерах архитекторы предусмотрели достаточно широкие окна… во всяком случае, окна были… пищу за дополнительную плату доставляли из трактиров, разрешалось наличие мебели, одежды, иногда слуг. Правда, режим своеобразный — по некоторым вопросам требовалось личное указание короля, в силу чего начальник тюрьмы не просто имел доступ к монаршей особе, но и пользовался немалым влиянием в придворных кругах.

Словом, из Краишника люди выходили не инвалидами. Пусть их здоровье после пребывания в тюрьме оставляло желать лучшего, почти все они могли самостоятельно передвигаться и даже не всегда нуждались в помощи лекаря.