Роман Артемьев – Песня штормов. Побег (страница 12)

Чуть отодвинув занавески, магичка скользила взглядом по окнам. Хотелось увидеть одного ублюдка, но, к сожалению или к счастью, Хали она не нашла. Ощутить его тоже не получилось, несмотря на то, что рисунок его ауры запомнила хорошо. Людей слишком много, большинство прикрыто сбивающими чутьё амулетами, да и сама по себе она в распознании живых посредственна. Жаль, навык-то полезный. Мысленно сделав пометку увеличить число тренировок, Анна отодвинулась вглубь кареты.

— Скоро они начнут?

— Не раньше десяти, — тихо ответила тётя Милдред. — Мы передали со священником твоё напутствие.

— Он согласился?

— Он даже не понял, что это, — усмехнулся лорд Эдвард. — Принял за обычную ладанку.

Повезло. Южане забыли наследие старых богов, знающий священник из марки сразу бы определил письмена на металлической оправе, и отказался бы медальон в руки брать. Тем лучше. Простенький артефакт, несущий родственную энергетику, служил одной цели — подбодрить, показать, что всё идёт, как задумано. Брат, конечно, в подавляющих оковах, но считать вложенный посыл сумеет. Пусть уходит со спокойной душой.

Баронесса погладила племянницу по руке, успокаивающе прошептала несколько добрых слов. Её сын, тоже находившийся в карете, задумчиво молчал, то поглядывая на кузину, то скользя взглядом по сторонам. Кажется, юноша переживал очередную переоценку жизненных ценностей. До недавнего времени он был наследником богатого лорда с прекрасными перспективами, потом внезапно превратился в близкого родственника казнённого преступника. Многие знакомые отвернулись, будущее стало туманным, внезапно из ниоткуда появилось масса недоброжелателей, досаждавших мелкими, но болезненными для самолюбия уколами. Изначально ему хотелось обвинить в посыпавшихся невзгодах Анну, и так бы он и сделал, если бы не жесткая беседа с отцом. Тот объяснил, почему нельзя прогибаться под обстоятельства, и что случается с теми, кто не способен отстаивать свою позицию. Не говоря уже о том, что родню надо беречь.

С тех пор он периодически задумывался о том, как бы вел себя на месте кузины. Сдался? Пытался бороться? Предпочел бы униженно молить о пощаде? Мысли в голову лезли не самые приятные, но, безусловно, полезные.

— Мы, наверное, тоже из столицы уедем.

Слова барона, разглядывавшего соседей из второго окна кареты, прозвучали неожиданно. Возможно, ещё и потому, что в устах главы семейства означали приказ жене и детям. Приказ неожиданный, ведь у Торнтонов, проводивших до половины года в Линадайне, имелись планы, никак не включавшие в себя отъезд в поместье.

— Через месяц, если получится, — задумчиво продолжал лорд, по-прежнему не отрываясь от своего занятия. — Только каменщиков найдём приличных.

— Зачем, милорд? — аккуратно поинтересовалась тетя Милдред.

— Замок отремонтировать, стены укрепить. Посмотри на них. Видишь, как стоят? Каждый со своими.

Площадь, балконы, окна постепенно заполнялись людьми. Поголовно дворянами, высшими служителями церкви или их приближенными; иными словами, теми, кого с полным правом можно назвать верхушкой государства. Обычно на публичном мероприятии участники сливались в живую разноцветную толпу, сияющую золотом шитья и гудящую многоголосьем голосов. Приглашенные общались между собой, переходили от одного гостя к другому, знакомились, о чём-то договаривались или ругались — словом, взаимодействовали. Сейчас, однако, ничего подобного не происходило. Площадь и окрестности словно покрылись лоскутами тканей, яркими, но разными и не смешивающимися. Дворяне собирались в кучки, одетые в те или иные цвета, и держались друг друга. Черно-красно-белые сторонники короля заняли балконы дворца, облаченные в красное с зеленью члены фракции герцога Траута выглядывали из окон справа, дома по левую руку отсвечивали синевой и золотом принцев Альфретона. Костюмы из оттенков серебра и малинового, династических цветов Берзанского дома, плотной группой перешептывались на площади, ближе к правому выходу — было их не много, зато они довольно успешно соседствовали с черными рясами клириков. Правда, если служители старой церкви шли на контакт, то пастыри церкви реформированной демонстративно сместились к плотным серым рядам членов Конвента. Последние, в силу многочисленности, окружили почти всю левую сторону, вольно или невольно противопоставляя себя остальным.

— Мы, получается, отдельно от всех, — нервно обмахнулась веером тётушка.

— Не только мы, — пробормотал её муж. — Не только.

Неприсоединившихся к той или иной группе тоже хватало. Причем родственники осужденных, стоявшие либо сидевшие в каретах ближе всех к эшафоту, составляли не более трети от всех. Остальные просто рассеялись по площади и потому не привлекали внимание. Да и не только по площади — стоило приглядеться, и оказалось, что люди в своих личных цветах есть везде. Правда, они не выделяются на фоне сплоченных… Кого? Оппонентов? Возможных врагов? Потенциальных друзей? И ведут себя неприсоединившиеся по-разному. Одни осознанно держаться наособицу, другие оглядываются и высматривают, нельзя ли влиться в чьи-то ряды.

Похоже, лорд Эдвард осознал, насколько расколото общество. Умом он и раньше понимал, что в стране не всё ладно, но вот так, наглядно, проникнулся до самого нутра только сейчас.

— Хотя нет, — передумал дядя. — Нам с Чарли уезжать нельзя. Отсидеться в стороне не получится, к кому-то присоединиться надо. Этого не избежать. Послушаем, что предложат. Разве что… Анна!

Он наклонился к племяннице и понизил голос, попутно сделав легкий жест рукой. Камень на перстне блеснул гранями, воздух вокруг стал вязким, звуки извне стихли.

— Поспрашивай там насчет земли. Вдруг рядом с твоей виллой участок продаётся, или приличный дом в Аутрагеле. Не дороже трёх тысяч гульденов.

— Поняла, дядя.

Давящее на барабанные перепонки ощущение исчезло, шум и голоса с площади снова ворвались в карету. Вернее, к двум собеседникам, на десяток секунд уединившимся под магическим пологом — тетя Милдред и Чарльз оставались вне поля действия заклинания.

Звуки стихли, затем зазвучали немного иначе, шум толпы изменился. Закричали глашатаи. Мужчины, стоявшие на площади, принялись снимать шляпы, сидевшие в каретах вылезали или хотя бы открывали двери, чтобы встать на подножки. Женщинам дозволялось остаться сидеть, поэтому Анна не дернулась, она всего лишь чуть отклонилась, в окно рассматривая центральный балкон дворца. После слияния девушка утратила пиетет перед королевской властью (пришедшая извне личность отличалась недоверием к любым авторитетам), и теперь рассматривала венценосца с отстранённым любопытством. Так, словно видела впервые совершенно незнакомого человека.

Конечно, полностью остаться беспристрастной не удалось. Всё-таки она слышала о Генрихе Девятом многое, даже была ему представлена два года назад на одном из балов. Однако тогда она, образно выражаясь, смотрела на него иными глазами, находилась под обаянием сакрального статуса. После всего, с ней происшедшего, иллюзии исчезли. Внешне стоявший на балконе мужчина в роскошном камзоле впечатление производил двоякое. Надменный, уверенный в себе, с идеальной горделивой осанкой, среднего роста или чуть повыше, с тщательно ухоженной бородой и усами. В то же время — равнодушные глаза, капризная складка губ. Анна знала, что король не всегда держит данные им обещания, называя двоедушие политической мудростью, и часто поддаётся влиянию фаворитов. В народе его называли «капризным Генри», а это не самая лучшая характеристика. Ещё он умудрился испортить отношения с большинством влиятельных групп в стране, объединится против него им мешали сильнейшие разногласия. Спорное поведение, потому что любые противоречия забываются, когда появляется сильный общий враг. Пока что крупных восстаний в стране не происходило, хотя мелкие конфликты вспыхивали то тут, то там.

Когда центральная власть слаба, бунты неизбежны. А король был слаб. Он не справлялся. Будь иначе, событий в Темной марке он бы не допустил, или обошёлся бы без кровопролития.

— Слушайте указ короля! — стоявший на возвышении герольд завопил хорошо поставленным голосом, его слова подхватили стоявшие в отдалении коллеги. В силу традиций, важные указы объявлялись именно так, без использования артефактных громкоговорителей. — Генрих Девятый, милостью Божьей король Придии и Скотии, защитник веры и протектор Эйра, являет свою волю! Он говорит так: за многочисленные злодеяния, а именно измену, злонамеренное сношение с иными государями…

Приговор зачитывали минут пятнадцать. Перечисление прегрешений Анна не слушала, так как газеты днем ранее опубликовали вердикт Высокого суда, который она внимательно прочла. Помимо ожидаемых «злоумышлений на священную особу помазанника Божия» и «узурпации власти радение», также в списке обнаружились наведение порчи, повреждение моста, времяпрепровождение с цыганами и получение пенсии по подложным документам. Какой авантюрист занимался последним, магичка не знала, просто отметила для себя, что со своей подорожной оказалась бы в достойной кампании.

Осужденных давно привезли из тюрьмы, но выпустили из телег только с началом действа. Причем телеги выбрали закрытые, то есть обошлось без публичного поношения наподобие закидывания камнями или тухлыми овощами. В данном случае — не столько милость, сколько классовая солидарность. Дворяне тщательно следили за соблюдением своих прав, и лишь в редких случаях позволяли быдлу позорить равных себе. Оказавшиеся на свету приговоренные молча выслушали приговор, находясь на площади, затем их по одному принялись заводить на эшафот, где герольд оглашал список обвинений для конкретного человека.