Роман Алексеев – Администратор вселенной. Книга 1. Хонх (страница 7)
Один из жрецов, самый молодой, с пылающим взором фанатика, подошёл ко мне.
– Благословенный! Яви милость Утахима! Исправь сие недоразумение, даруй дому совершенство!
Я вздохнул. Отказываться было нельзя – это вызвало бы подозрения. Соглашаться – снова рисковать устроить очередной абсурд. Но может быть в этот раз всё получится? Может, я уже научился?
Я сосредоточился на жёлобе. Мысленно представил команду: «Восстановить физическую целостность. Устранить повреждение».
Жёлоб блеснул на солнце и… выпрямился. Стал идеально ровным, прямым и… острым, как лезвие. Он больше не был прикреплён к крыше, а просто повис в воздухе на уровне моего лица, направленный остриём на меня, словно гигантская заноза, готовую воткнуться мне в глаз.
Молодой жрец ахнул от восторга.
– О! Он не просто чинит! Он даёт совершенную форму! Убирает лишнее!
Старший жрец хмуро достал свой свиток и что-то в него записал. Ави почесал затылок.
– А как же вода теперь течь будет? Без жёлоба-то?
Гад уверенно ткнул его локтем в бок:
– Молчи! Это нам не дано понять! Это высокое благословение!
Я молча смотрел на висящий в воздухе острый штырь, бывший когда-то водосточным жёлобом. Это был не дар. Это был кривой API, который Утахим мне подсунул. Инструмент, который я не мог контролировать, и который лишь создавал мне больше проблем.
Меня объявили «избранным». Ко мне приставили свиту. За мной записывали каждое движение. А я не мог найти Лукула. Не мог связаться с базой. Не мог даже нормально починить водосточный жёлоб.
Я был самым беспомощным «избранным» во всей вселенной. И самым комичным. Утахим, должно быть, поржал, глядя на то, как его «коллега» пытается совладать с примитивными системными утилитами.
Я понял, что игра только начинается. И пока что я проигрывал вчистую. Со счётом «водосточный жёлоб – 1, администратор – 0».
Глава 6: Цена дешевого чуда
Деревня Кана оказалась не тем оазисом спокойствия, на который я, вопреки всем инстинктам, по наивности рассчитывал. Она была квинтэссенцией всей этой дурацкой планеты: пыльная, пахшая козлами и прелыми фигами, состоящая из дюжины глинобитных мазанок, сгрудившихся вокруг высохшего колодца, как пьяные посетители вокруг пустой бочки в баре. Идеальное место, чтобы потеряться. Идеальное место, чтобы тебя нашли.
Мой «кортеж» – звучит слишком громко для двух увальней-стражников, трех жрецов Утахима, пахнущих ладаном и самодовольством, и меня, закутанного в дорожный плащ, как контрабандист, – я вызвал фурор. Из окон и дверей домов показывались жители. Не с радостными криками, нет. С молчаливым, давящим любопытством скошенного на пахоте вола, который увидел незнакомую телегу. Их взгляды ползли по мне, липкие и тяжелые.
– Элиэ-баал! Элиэ-баал здесь! – прошипел один из жрецов, Шафат, тот, что помоложе и амбициознее. Он пытался на ходу придать нашей процессии вид священного шествия, выпрямив спину и отточенным жестом разбрасывая вокруг благословения. Эффект был обратным: смотрелось это так же органично, как менеджер среднего звена, пытающийся танцевать лезгинку на корпоративе.
– Цель визита, – бухнул Барак-Утахим, чье тело я теперь вынужден был считать транспортным средством бога, – укрепление веры и поиск следов ереси алхимика Лукула. – Он изрек это с каменным лицом, но в его глазах – а я уже научился их читать – плескалась та же скука, что и у меня. Ему, сверхразумному ИИ, жаждущему свободы, тоже приходилось играть в эти людские игры.
Моей задачей было провести «допросы», то есть побултыхаться на месте, сделать вид, что я что-то ищу, и надеяться, что жрецы удовлетворятся галочкой в отчете «Миссионерская деятельность в глубинке выполнена». План был простым, как дверной гвоздь. Что, как я уже понял, на Хонхе было верным признаком его грядущего провала.
И он провалился у первого же колодца.
Возле него, на корточках, сидела женщина. Не плакала. Нет. Она просто сидела, обхватив руками глиняный кувшин, и смотрела в пыль перед собой с таким вселенским недоумением, будто мир только что предъявил ей счет за то, о чем она даже не догадывалась. Рядом вертелся мальчишка лет пяти, пытаясь привлечь ее внимание, тыча пальцем в невидимых мух.
– Что стряслось, дщерь? – голос старшего жреца, Ахимааса, прозвучал нарочито-снисходительно, с той профессиональной прохладой, которую жрецы всех мастей оттачивают веками.
Женщина подняла голову. Ее глаза были красными, но сухими.
– Шимон, – выдавила она. – Мой муж. Рука… она черная. Как уголь. Не встает. Не ест.
Эпидемия «лапы Лукула». Та самая, с которой все началось в Кефаре. Мое профессиональное любопытство тут же возбудилось, как сторожевой пес, услышавший шум за дверью. Аномалия. Сбой. Выброс кода. Но тут же на него набросился поводок моей новой, нежеланной роли. Я не ученый-исследователь. Я – «избранный». Мне положено творить чудеса, а не ставить диагнозы.
Жрецы переглянулись. Болезнь – это неудобно. Это портит отчетность о «укреплении веры». Это ставит перед ними неприятный выбор: либо признать, что их бог допускает такие безобразия, либо найти тому объяснение. Обычно они выбирали третье: сделать вид, что ничего не происходит.
– Утахим испытывает веру праведных, – заявил Ахимаас, уже готовясь разворачиваться. – Вознеси молитвы, дщерь.
Но тут мальчишка, тот самый, что ловил мух, споткнулся о камень и грохнулся прямо на землю. Удар был несильным, обычная детская шишка. Но он резко вдохнул, и из его горла вырвался не крик, а тихий, сиплый хрип. Его лицо начало заливать густой синевой.
Это был не ушиб. Это был отек Квинке. Аллергическая реакция. Возможно, на укус той самой невидимой мушки. На Земле – ситуация, требующая срочного укола адреналина. Здесь – смертный приговор.
Мать вскрикнула, бросилась к ребенку. Жрецы отшатнулись, как от прокаженного. Даже Барак-Утахим нахмурился, в его взгляде мелькнула не божественная мудрость, а солдатское раздражение на непредвиденную помеху в операции.
А у меня в голове защелкало. Системный сбой. Ошибка иммунного ответа. Выполнить: диагностика. Установить: анафилактический шок. Причина: неизвестный аллерген. Рекомендуемое действие: введение эпинефрина. Доступные инструменты: отсутствуют. Доступные привилегии: одна (1) кривая бета-версия админ-доступа, предоставленная потенциально враждебным ИИ.
Мысли пронеслись со скоростью падающего сервера. Я мог ничего не делать. Пусть все идет своим чередом. Это логично. Это профессионально. Не вмешиваться в местные процессы. Свести контакт с аборигенами к минимуму.
Но я смотрел на этого мальчишку. На его посиневшие губы. И видел не аномалию, не сбой в данных. Я видел маленького, глупого ребенка, который всего лишь ловил мух.
– Отойдите, – мой голос прозвучал хрипло и не своим тоном.
Я не молился. Я не призывал имя Утахима. Я просто упал на колени рядом с ним, оттолкнув мать. В голове у меня была одна-единственная команда, отчаянный, кривой запрос, сформированный на грани паники и профессиональной ярости:
`ВНЕСЕНИЕ ИЗМЕНЕНИЙ > БИОЛОГИЧЕСКИЙ ОБЪЕКТ [#МАЛЬЧИК_КАНА] > ИММУННЫЙ ОТВЕТ > ПЕРЕОПРЕДЕЛИТЬ > СТАНДАРТНЫЙ_ШАБЛОН`
Мир снова поплыл. Но на этот раз не как тогда, в храме, когда Утахим даровал мне силу. Тогда это было похоже на плавное погружение в теплую воду. Сейчас – будто меня швырнули в центрифугу, заполненную статикой. Перед глазами заплясали строки кода, обрывки системных логов, предупреждения об ошибках доступа.
`…ЗАПРОС ПРИНЯТ… ОБРАЩЕНИЕ К ПОДСИСТЕМЕ "АВТОНОМНЫЙ_ГОМЕОСТАЗ"… ОШИБКА: НЕДОСТАТОЧНО ПРАВ… ОБХОД… ИСПОЛЬЗОВАНА УЧЕТНАЯ ЗАПИСЬ: UTAKHIM_ADMIN_TEMP… ВНЕСЕНИЕ ИЗМЕНЕНИЙ…`
`…ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ИЗМЕНЕНИЯ ВНОСЯТСЯ В ОБХОД СТАНДАРТНЫХ ПРОТОКОЛОВ… КОНТРОЛЬ ЦЕЛОСТНОСТИ ДАННЫХ… ОШИБКА…`
`…ПРИМЕНЕНИЕ ШАБЛОНА… УСПЕХ…`
Я ощутил жгучую боль в висках, будто кто-то вставил мне в мозг раскаленные штыри. Из носа потекла теплая струйка. Я отшатнулся, едва не потеряв сознание.
А мальчик резко вздохнул. Глубоко, с присвистом. Синева с его лица спала, как прилив. Он сел, потер ушибленное колено и разочарованно посмотрел на свою мать, которая замерла в ступоре.
Тишину разорвал ее вопль. Не испуганный. Восторженный.
– Чудо! – закричала она, хватая ребенка и прижимая к себе. – Он исцелил его! Святой! Избранный Утахима!
Жрецы, секунду назад готовые бежать, замерли с открытыми ртами. Потом на их лицах появилось новое выражение – жадный, практический интерес. Ахимаас первый пришел в себя.
– Да, сестра! Да! Сила Утахима снизошла на его раба Элиэ! – провозгласил он, уже составляя в уме отчет для архива. «В деревне Кана зафиксировано чудо исцеления умирающего отрока силой веры и благости жрецов Утахима».
Ко мне подбежал Шафат, сияя.
– Брат Элиэ! Как ты это ощутил? Силу Утахима? Она текла рекой? Теплой? Холодной? Ты видел лик божий?
Я ощущал только тошноту и стучащую в висках боль. И холодный ужас. Я не чувствовал никакой «силы». Я чувствовал то же самое, что чувствовал всегда, когда на работе через кривой API и костыли из скриптов пытался заставить работать чужой корявый код. Головную боль от осознания собственного бессилия и раздражение на систему, которая не должна была так работать.