Роман Абрамов – Дерево в центре парка (страница 2)

— Не знаю, Саш. Пока не знаю.

— А зачем вы вернулись?

Вопрос повис в воздухе. Я сам себе его задавал и не находил ответа.

— Наверное, чтобы кое-что вспомнить, — сказал я наконец. — Или, наоборот, забыть окончательно.

Саша посмотрел на меня серьёзно, по-взрослому.

— У меня тоже есть что вспоминать. Там, в старом городе, остались мои лучшие друзья. Мы с ними поклялись, что никогда не расстанемся. А потом папе дали другую работу, и мы переехали. Я им пишу, но они редко отвечают. Наверное, у них теперь другие друзья.

— Это больно, — сказал я. — Когда тебя забывают.

— Очень, — тихо согласился он. — Но я всё равно жду. Вдруг они приедут? Я им покажу это дерево. У нас таких нет.

— Жди, — прочитал я вслух надпись на коре. — Это ты написал?

Саша покачал головой.

— Нет. Оно уже было. Наверное, кто-то очень хотел, чтобы его не забыли.

Мы снова замолчали. Дождь начал стихать, превращаясь в мелкую морось. Где-то вдалеке зажглись первые окна — город просыпался.

— Алексей, — сказал Саша, — а вы умеете дружить?

Вопрос застал меня врасплох.

— Не знаю, — честно ответил я. — Когда-то умел. А потом разучился.

— Почему?

— Потому что перестал верить людям. Это долгая история, Саш. Не для детских ушей.

— А я не ребёнок, — серьёзно возразил он. — Мне уже десять. И я много понимаю.

Я усмехнулся.

— Ладно, взрослый человек. Давай договоримся: я буду приходить сюда иногда, и мы будем разговаривать. О чём захочешь. Идёт?

Глаза Саши загорелись.

— Правда? Вы не обманете?

— Я не умею обманывать, — сказал я и вдруг осознал, что это чистая правда. Врать я так и не научился. Может, поэтому и молчал всю жизнь — потому что говорить правду было страшно, а врать противно.

— Тогда договорились! — Саша улыбнулся своей светлой улыбкой. — А завтра придёте?

— Постараюсь. Но если дождь...

— Дождь — это не причина, — перебил он. — Под дождём даже лучше думается.

Он развернулся и побежал по аллее, ловко перепрыгивая лужи. У самого выхода обернулся и крикнул:

— Я буду ждать!

И исчез за поворотом.

Я остался один у старого дуба. Слова мальчика эхом звучали в голове: «Я буду ждать». Когда-то давно эти же слова я написал в том самом письме. Только адресат их так и не услышал.

Я поднял воротник и пошёл прочь из парка. Мне нужно было куда-то спрятаться от собственных мыслей. И я знал одно место.

Кафе на углу Садовой и Мирной. Оно работало ещё с моей юности. Там варили крепкий кофе и не включали громкую музыку. Идеальное убежище для тех, кто хочет побыть один в толпе.

Когда я вошёл, народу было немного. Я занял столик у окна, заказал кофе и стал смотреть на мокрую улицу. Капли стекали по стеклу, искажая очертания прохожих. Мир казался размытым, ненастоящим. Как мои воспоминания.

Я не заметил, как она вошла. Просто в какой-то момент поднял глаза и увидел её — за соседним столиком. Девушка в лёгком бежевом пальто, с влажными волосами, упавшими на плечи мягкими волнами. Она достала из сумки блокнот и начала что-то рисовать быстрыми, уверенными штрихами.

В ней было что-то неуловимо знакомое. Не лицо, не фигура — а ощущение. Так бывает, когда встречаешь человека из своего сна, которого никогда не видел наяву, но всегда знал, что он существует.

Она подняла голову, и наши взгляды встретились. На секунду мне показалось, что время остановилось. А потом она улыбнулась — просто, открыто, без кокетства. И я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Что-то, что я считал давно умершим.

Я отвёл взгляд первым. Сделал глоток остывшего кофе. Сердце колотилось где-то в горле.

«Не смей, — сказал я себе. — Ты знаешь, чем это кончается. Ты уже проходил».

Но я снова посмотрел на неё. Она всё ещё улыбалась, теперь уже с лёгким любопытством. И в её глазах я прочитал то же, что чувствовал сам: удивление от внезапного узнавания чужой души.

Дождь за окном усиливался. А внутри меня впервые за долгие годы занимался рассвет.

Глава 3. Размытые контуры

Я не знаю, сколько прошло времени. Минута, может, две. Мы смотрели друг на друга сквозь пелену дождя на стекле, и в этой тишине было больше слов, чем в иных долгих разговорах. Первой не выдержала она.

— У вас очень задумчивый вид, — сказала девушка, и её голос оказался именно таким, каким я его себе представлял: негромким, с тёплой хрипотцой. — Можно подумать, вы решаете судьбу мира.

— Всего лишь свою собственную, — ответил я, сам удивляясь, как легко сорвалась с губ эта фраза. Обычно я отделываюсь дежурными «всё в порядке» или «просто задумался».

Она улыбнулась и, не спрашивая разрешения, пересела за мой столик. Движения плавные, уверенные — так двигаются люди, которые привыкли доверять себе.

— Анна, — сказала она, протягивая руку. Ладонь была прохладной после улицы, но рукопожатие — крепким, открытым.

— Алексей.

— Очень приятно, Алексей. Вы местный?

— Когда-то был. Вернулся недавно. А вы?

— Я здесь чуть больше месяца. Переехала из... впрочем, это скучно. Давайте лучше о вас. Почему вы сидите один в кафе в такой дождь и смотрите в окно с видом человека, который потерял что-то важное?

Я усмехнулся.

— Вы всегда так прямолинейны с незнакомцами?

— Только с теми, у кого интересные глаза.

Это было неожиданно. Я почувствовал, как щёки слегка теплеют — давно забытое ощущение. Чтобы скрыть смущение, я подозвал официантку и заказал ещё кофе. Анна попросила какао.

— Какао? — удивился я. — В такую погоду обычно пьют что-то согревающее.

— Какао согревает лучше любого кофе, — возразила она. — Это из детства. У меня с ним связаны самые тёплые воспоминания. А у вас?

Я задумался. Тёплые воспоминания... Последние годы я старательно хоронил любые воспоминания, и тёплые, и холодные.

— Наверное, лето у бабушки в деревне, — сказал я наконец. — Парное молоко, земляника, запах сена. И ощущение, что весь мир принадлежит тебе.

— Красиво, — тихо произнесла Анна. — У меня такого не было. Я выросла в городе. Мои тёплые воспоминания — это книги. Я могла читать сутками, забывая о еде и времени. Книги были моим убежищем.

— А сейчас? — спросил я. — Сейчас вы продолжаете прятаться в книгах?

Она посмотрела на меня внимательно, словно решая, можно ли мне доверять.

— Сейчас я пытаюсь научиться жить без убежищ, — сказала она медленно. — Это трудно. Иногда кажется, что я вышла на открытое поле, а вокруг — стрелки. И я не знаю, откуда прилетит.

— Понимаю, — вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык. — Это как стоять на краю и не знать, шагнуть или остаться.

Наши взгляды снова встретились. В её глазах читалось нечто большее, чем простое любопытство. Узнавание. Такое же, какое я почувствовал, когда увидел её впервые. Как будто мы давно знаем друг друга, но забыли об этом и теперь мучительно вспоминаем.

Официантка принесла заказ. Анна обхватила чашку с какао обеими ладонями, словно пытаясь впитать тепло, и зажмурилась от удовольствия.