Роман Абдуллов – Абитуриентка. Студентка (страница 10)

Принарядившись и сунув ноги в старые знахаркины валенки, Лера вышла из дома. Ни баллончик, ни отпугиватель она в этот раз не взяла — нечего лишний раз «светить». Да и не нужны они были.

Пары раз хватило окрестным собакам, чтобы понять, что чужачка — опасное существо, которое издает пугающий ультразвук и вопит (все-таки пересилить себя и не орать Лера не смогла). Зато теперь, стоило ей только выйти откинуть снег с тропинки или за водой на колодец, собаки удирали чуть не на другой конец деревни. Это Леру полностью устраивало. Даже неплохо было бы, избегай ее некоторые жители, в частности, компания местных девиц-заводил. Вот уж кто любил собраться у колодца и языками почесать!

Обычно Лера делала вид, будто не понимает, о чем судачат эти «язвы», но получится ли их игнорировать в общинном доме, вот в чем вопрос.

Лера даже замедлила шаг, подумав, что девицы наверняка там. Ведь единственная же местная тусовка.

А вообще, деревенские избегали Леру. Придут бабы к Ренне, тараторят что-то, а сами на нее, «пришлую», зыркают. Но стоит ей посмотреть на них или того страшней — улыбнуться, так все: бабы уж и не знают, то ли бежать, то ли в обморок падать. И главное, сами-то лицом чистые, ни пятнышка, ни прыщика. Может у них тут как в Спарте, всех, кто на подиум не годится, того… бритвой по горлу и в реку? Хотя и до подиума слабый пол, на взгляд Леры, не дотягивал. Разве что конкурс будет местный, типа «Стать деревенская» или «Крепкая баба — залог крепкого хозяйства».

И все же, почему Ренна с Силваном придумали ей какую-то дикую историю, якобы Лера с обозом беженцев шла, но отстала и заблудилась? И вроде как из-за болезни у нее память отшибло, вот отчего она и слова забывает, и про себя рассказать не может и вернуться не знает, куда. О, еще забывает старшим поклониться! И иногда забывает перед именем Ренны вставить уважительное «донна».

Зато Силвана она всегда звала правильно — «гран». Это тоже уважительное, но к простому человеку, который не заслужил еще «доном» называться.

Саму Леру Ренна звала на латинский манер — Вэлэри. Правда, вначале имя знахарку не устроило. Глядя на исхудавшую, бледную после болезни чужачку, она морщилась и говорила, что не похожа та на «Вэлэри». Вэлэри означает сильная, здоровая. А тут какая-то рыба обглоданная.

Но Лера уперлась и имя свое в угоду аборигенам менять не пожелала. В конце-концов, Ренна махнула рукой и велела, если спросят, отвечать, мол, имя ей дала сама знахарка, типа, чтобы Лера быстрее выздоровела.

Ну разве не странно все это? Если рассказать о себе правду, то что случится? Ее выгонят из деревни? Это сектанты? И почему она должна быть из каких-то беженцев? Бр-р… Скорей бы свалить отсюда.

Вскоре показался общинный дом, стоявший в центре деревни. При виде него тело превратилось в студень, и Лера тихонько застонала. Вот как туда зайти? Все же глазеть будут и ее обсуждать. А может, вообще, не пустят!

На этой мысли ноги встали. В принципе, не так уж и скучно сидеть в избе. Можно по дому похлопотать или корешки потолочь…

Вот не молчала бы Ренна, как партизан! Бли-и-ин, как же нужна информация…

Сегодня в общинном доме было особенно многолюдно — ждали сказителя, дона Авуса. Тот уже редко выходил, и такое событие никто не хотел пропустить.

У одного из окон устроились с вышивкой девушки. Ловко орудуя иглами, они между делом поглядывали на улицу, но высматривали не столько сказителя, сколько парней, собравшихся у крыльца и не торопившихся заходить в людскую духоту.

Вдруг Оста прянула вперед:

— Гляньте-ка! Кажется, и чужачка сюда идет.

Услыхав про чужачку, девушки всей гурьбой прильнули к окну. Стекло от их дыхания моментом запотело, а когда они его протерли, на дороге уже никого не было.

— Там она, за сугробом не видать, — убежденно заявила Оста. — Шубка новенькая, беленькая.

— Лим сказал, что шубку чужачке его отец подарил, — тут же сообщила Фиби, дочка деревенской свахи.

— А что, гран Силван жениться надумал? Он же старый!

— Старый, не старый, а чужачка вполне его может выбрать. Ты сама-то за кого бы пошла, за Молчуна или грана Силвана, а? Ну-ка, подруги, кто за Молчуна согласен?

Девицы зашикали, замахали руками на Фиби, и та засмеялась:

— Перепугались-то! Мать сказывала, чужачку за Молчуна отдадут, а гран Силван шубку не сам дарил, через донну Ренну передал. Чужачка, мол, с волками помогла ему справиться.

— Знаю я, как она помогла! — усмехнулась Оста. — Распугала всех! Видали, как собаки от нее шарахаются? Ее и с обоза-то наверняка выкинули, чтоб от уродины избавиться.

— Злая ты, Оста, — тихо сказала Тасита. — И без того сироте тяжко. Неказиста, памяти нет, никому не нужна…

— Как это не нужна⁈ — округлила глаза Фиби. — Молчуну нужна!

Девушки звонко рассмеялись, а Тасита покачала головой и дождавшись, когда смех утихнет, сказала:

— Она и вам нужна. Или кто-то из вас за Молчуна хочет пойти?

— А что ты на нас-то киваешь? — подбоченилась Оста. — Сама разве не боишься?

Тасита подняла голову от вышивки и спокойно посмотрела на подружек:

— Не боюсь. Но отец не позволит.

— Ха! Ты оттого и не боишься!

— И мой бы не позволил, если б старостой был!

Разгорающийся спор прервала хлопнувшая дверь, и все посмотрели на вход. Там стояла она — чужачка.

Глава 7

Другой мир!

Ренна дождалась, когда Вэлэри скроется из виду и поспешила к свахе, живущей через три дома.

— Децима, — с порога начала она, — отложить помолвку надо.

— Отчего же? — спокойно спросила сваха, дородная баба средних лет. — Ты присаживайся, отобедай с нами.

Свахины домочадцы по очереди окунали ложки в горшок с густой похлебкой и ели, звучно чавкая и рыгая. Ренна никогда не понимала местного порядка — так выражать свое довольство. На ее родном севере принято было есть молча и каждому из своей чаши.

Привыкнув к полутьме, Ренна разглядела, что за столом помимо младших дочерей свахи и ее старухи-матери, был и Тат, муж Децимы. Выходило неловко. Она-то думала обсудить без мужских ушей. Но чего уж теперь?

Она легонько поклонилась:

— Благодарствую. Отобедала я уже. На минутку забежала, отговорить тебя.

— Да что стряслось? — Децима недовольно нахмурилась и перестала есть. — Молчун уж все пороги поотбивал, торопит, обнов да подарков наготовил. Эх, и видный же парень! Своим бы дочерям сосватала.

— Не надо мне! — всполошилась Вевея, средненькая.

— Молчи уж! — цыкнула на нее мать. — Кто тебя отдает?

Она повернулась к Ренне:

— Ну, сказывай.

— Так деньков бы через пять-шесть, — Ренна замолчала, не желая за обедом да при Тате говорить о том, что у Вэлэри наступают нечистые дни.

Сваха намек поняла.

— Вот оно как… Ох, не хочется мне тянуть. Такая удача подвернулась, такая удача… Да и бабы ждут.

Тат вдруг перестал жевать и проворчал:

— Дуры же вы! Справный парень, рукастый, за таким не пропадешь, а вы чужачке сплавить хотите.

— Вот частенько и впрямь хочется, чтоб муж безъязыкий был, — с охотой откликнулась Децима. — Ты о будущем подумал? А вдруг детишки безъязыкие пойдут? Как представлю Фиби или Вевеюшку, одну, да в немом доме, как посередь призраков… Сердце кровью обливается. Ничего, не пропадет ваш Молчун, и с чужачкой уживется. К тому же сам ее выбрал, нашел себе под стать.

— Сами носы воротите! Из кого выбирать-то⁈ — в сердцах бросил Тат, вставая из-за стола.

Он вышел, со всего маху хлопнув дверью. Старуха хрипло засмеялась, а Вевея испуганно вскрикнула и вытаращила глаза на мать.

Все ненадолго примолкли. Ренна угрюмо рассматривала широкое, красное лицо свахи, вспоминая, как сама пришла в Большой Лес в поисках лучшего места — безопасного. Да, углежоги приняли ее и скрывают уже двадцать лет, но в вопросах общины до сих-то пор не больно считаются. Мол, лечить — лечи, а мнение свое при себе держи. Вот наверняка, будь она молодицей, тоже выдали бы за убогого. Правило, конечно, верное, нужное — парня до двадцати пяти женить, остепенить, но когда по чужому указу да за никому неугодного… Хоть беги.

— Много они понимают, — проворчала Децима, вновь принимаясь за еду. — Мужикам-то что? Им, поди, в радость жена-молчунья. А вот за мужиком-молчуном девки почему-то не бегают. Ничего, и этого оженим, неужто я не смогу, оплошаю. Тем более совершеннолетнюю-то… А мелковата она. Я думала, годков шестнадцать, подрастет еще. И с чего ты имя ей этакое придумала — Вэлэри?

Ренна не ответила, да сваха и не ждала ответа, она вся была в своих мыслях о предстоящей помолвке. Все-таки выдать замуж без родительского напутствия и без согласия невесты — дело непростое. А Ренна полагала, что Вэлэри согласия не даст.

С другой стороны, для Вэлэри же будет проще, решатся все проблемы, и заживет она обычной жизнью. Плакать по ночам перестанет. Да и сама Ренна успокоится. Наконец-то перестанет тревожиться, что чужачка уйдет из деревни и выдаст ее, незаконную целительницу, Магическому контролю.

— А что, начались уже женские-то дни? — спросила вдруг Децима.

Ренна очнулась от размышлений и с удивлением посмотрела на сваху. И чего ей так не терпится? Неужто Молчун совсем допек?

— Да не начались еще, аура чистая. Но завтра днем уж точно придут.

— Днем, говоришь, — Децима хищно прищурилась. — А мы тогда с утра да пораньше все устроим.

— Подготовить бы заранее, а то девка она необычная, с характером. Как бы не воспротивилась.