Ролли Лоусон – С чистого листа, главы 166-174, Эпилог (страница 2)

Кое-что должно было произойти само по себе. Мы победили в Курдистане, и следующие несколько лет у нас получилось некоторое единство. Борясь с распространением химических вооружений, но не вторгаясь в Ирак, мы показали «моральное превосходство» в мире и на Ближнем востоке. Чтобы добиться этого, предстояло потрудиться, это дорого, но довольно эффективно.

Вернуться к проблемам с новыми иракскими лидерами, сохранить мир между турками и курдами и попытаться не стать чересчур самонадеянными. Я знал, что будут заявления, будто мы используем военную силу, чтобы запугать Иран и заставить их «вести себя хорошо». Это стало бы настоящей катастрофой. Нашей армии нет равных в убийстве людей и уничтожении всякого дерьма, но она ничего не стоит, когда доходит до поддержания мира.

Курды санкционировали право на постоянное базирование наших военных сил, которое Пентагон с удовольствием бросил мне на стол. Они планировали разместить там пару тяжёлых бригад и авиационную часть. Я отклонил этот план как слишком большой и дорогостоящий. Пентагон поворчал, но я всё-таки подписал проект размещения составной бригады и нескольких объектов военной инфраструктуры. Том Ридж сказал мне, что этого они и добивались. В составную бригаду войдут: тяжёлый батальон, батальон Страйкеров и воздушной пехоты, а также несколько инженерных подразделений и часть тылового обеспечения.

Командование над составной бригадой примет свежеиспечённый бригадный генерал Буфорд, носящий красивую блестящую медаль «За выдающиеся заслуги» (это не то же самое, что крест «За выдающиеся заслуги», который является боевой наградой) за разработку плана операций «Курдского дракона». Он был молод для такого звания, и я заподозрил в нём восходящую звезду военной стратегии. Мы с турками также выделили немного средств на улучшение инфраструктуры в Инджирлике. В зависимости от обстоятельств, я мог совершить ещё одну поездку на Ближний восток, чтобы заняться базами вместе с курдами, турками, арабами и израильтянами. Конечно, я это сделаю прежде, чем уйду с должности.

Также у нас было тренировочное подразделение, его задачей было обучить Пешмерга. Они оставались лёгкой пехотой, но должны были получить доступ к нескольким захваченным Т-72 и БТР. У некоторых западных фирм пользуется популярностью интересный трюк — они берут паршивое оборудование советской эпохи и переделывают его. Можно взять Т-72, вытащить российский дизельный двигатель и поставить новейшую немецкую версию мотора, выдрать всю электронику и систему управления огнём и поставить американскую или британскую.

Также выкинуть сделанные в Ираке боеприпасы и заменить на более качественные западные, затем снять установленную динамическую защиту и прикрутить израильскую модернизованную версию и так далее. В конце концов получался танк в два или три раза качественнее того, с которого всё начиналось, по сходной цене. Это всё тот же Т-72, но способный справиться с любым другим Т-72 в мире и, возможно, уничтожить его. (Но западная техника по-прежнему снесёт его, не получив и царапины).

Что-то похожее в мире происходит и с советскими самолётами, вроде Миг-21 и 23, и «Ланями»⁵. Когда берётся довольно приличный корпус, потрошится и перестраивается по разумной цене. Русские ненавидят нас за это, потому что это демонстрирует насколько на самом деле паршивая у них техника. Обычно в ответ мы показываем им «нос».

В ноябре мы с Мэрилин вернулись на передовую оперативную базу «Молния», чтобы разделить обед на День благодарения с военными, остающимися на службе в Курдистане. У нас был мир, но бдительный, с постоянно патрулируемыми границами и оружием наготове. 82-я, 2-я — Страйкеры и 1-я были отосланы домой, но 101-я часть ещё патрулировала границы, а британская 7-я танковая базировалась в Эрбиле в качестве тяжёлого резерва. 47-я составная бригада генерала Буфорда ещё формировалась и пока не заступила на боевой пост, но планировалось, что она появится примерно в феврале, к тому времени 101 — я и 7-я будут уже отведены.

Мы с Мэрилин вылетели из Эндрюса в итальянский Авиано на обычном Air Force One 747. Эрбиль по-прежнему был слишком мал, чтобы принять что-то, чему нужна такая длинная взлётная полоса, но на это раз, чтобы долететь до Эрбиля, мы пересели на начищенную до блеска VIP версию С-17. Мэрилин отметила, что в этот раз было намного тише, чем в наш последний перелёт туда и обратно, я лишь улыбнулся.

Это определённо не «государственный визит». У 101-й не было оркестра, нас встречали без помпы и вспышек фотокамер. Я ожидал встречи с президентом Барзани и командирами 101-й и 7-й, должны были быть репортёры, уже присутствующие и ещё готовящиеся к высадке. (На случай, если наш самолёт превратится в пылающие обломки пред самой посадкой; все они с нетерпением ждали чего-то подобного!) Правда, в основном мы планировали только сесть за стол вместе с солдатами в зоне боевых действий и разделить с ними обед. На следующее утро мы должны были улететь.

У нас получилось два обеда со всеми. Первый состоялся на базе «Молния» в Эрбиле, и, конечно, мы пригласили курдов и британцев присоединиться к нам. Курды не очень понимали, что нужно делать во время этого странного американского ритуала, но мы позаботились, чтобы у нас было достаточно свободного времени для подготовки. Президент Барзани и его семья присоединились к нам вместе с Пешмерга, оказавшимися неподалёку. Однако, как только ужин закончился, Мэрилин и я запрыгнули в «Чёрного ястреба» и полетели вместе с группой других «Ястебов» и «Чинуков», перевозивших продовольствие, на базу к югу от Киркука. Там был размещён один из батальонов 101-й. Тут условия были пожёстче, чем в штаб-квартире, но хорошая горячая индейка с начинкой была принята поистине с благодарностью.

Как обычно всё завершилось двумя проведенными беседами, одна с офицерами и командирами, другая — с остальным личным составом. Когда говоришь с командирами, то это всегда выливается в обсуждение общих целей, обильно сдобренное фразами вроде: «Что мне нужно сделать для этого?» Когда говоришь с простыми военными, это обычно более личные вопросы: «Как вам еда?», «Получаете письма?», «У вас есть возможность позвонить домой?» и так далее. Конец ноября в Курдистане оказался довольно морозным, поэтому я спрашивал о погоде и о том, как они справляются, поинтересовался о патрулировании и тому подобном.

Я бывал в их шкуре, поэтому меня это заботило — чего не сказать о других политиках, поэтому войска могли почувствовать разницу. Я воздержался от долгих речей во время визита, но постарался убедиться, что поблагодарил каждого и сделал это до праздничного обеда.

«Я был на вашем месте, парни. Я пропускал праздники, дни рождения и годовщины, потому что исполнял свой долг или меня поднимали по тревоге. Мой сын родился, когда я находился в Гондурасе, и мою жену (указал на Мэрилин.) — её это не слишком радовало. Поэтому я благодарю вас за то, что вы делаете. Я бы не просил вас об этом, если бы это не было так важно. Как говорится, мы спокойно спим в своих постелях, потому что мужественные люди не спят ночами, всегда готовые дать отпор тем, кто попытается нам навредить. Сегодня эти мужчины вы, я благодарю вас, и страна благодарит вас за защиту».

Оба раза, когда я заканчивал выступление, войска аплодировали стоя, устраивая настоящую овацию. Отличные парни. Сколько из них уже погибло, выполняя мои приказы? Произошло несколько перестановок в кабинете министров. С Тома Риджа хватило обороны, и он уходил, при этом порекомендовал Роберта Гейтса, который был большой шишкой в ЦРУ при Буше и Рейгане, похоже, это хороший выбор. Я вроде бы припоминал его из своей первой поездки.

Также кабинет покидал Пол О'Нил, шесть лет прослуживший министром финансов. Я решил проигнорировать всевозможные рекомендации и притащил женщину по имени Элизабет Уоррен из недр Федеральной корпорации по страхованию вкладов (FDIC). Раздавались вопли протеста, так как она была академиком, сторонницей всевозможных регулирующих законов и, что ещё хуже, демократом!

Присутствие представителя другой партии в Кабинете не было чем-то необычным, но они почти всегда оказывались в тех областях, до которых никому не было дела, вроде торговли или внутренних дел или министерства по делам ветеранов. Это показывало, что ты справедлив и двухпартиен, при этом не приходилось мириться с их присутствием и выслушивать, что тебе делать. Необычным было назначение одного из них в центральную четвёрку.

Единственное, чего я не хотел, это повторения ситуации на моем первом сроке, когда партнёры «Голдман Сакс» один за другим использовали Казначейство как копилку для банкиров-инвесторов. По сравнению с ними даже Бонни и Клайд были бы лучше! Мне удалось протащить её имя в Сенате, несмотря на довольно враждебный процесс подтверждения. Товарищи демократы просто обожали её, но не республиканцы — каждый боялся, что она испортит их уютные отношения с финансовой индустрией.

Я улыбнулся и сказал ей при необходимости лгать сквозь зубы, а как только удастся пройти в Кабинет, то прорываться сквозь них, если понадобиться. Эти дружеские отношения были чуть больше, чем слишком дружескими. Я хотел, чтобы в финансовой индустрии навели порядок очень жёстко, и на каждом управляющем посту мне нужны были люди, согласные с моей позицией.