Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 4)
– И теперь, кому бы вы хотели высказывать свои пожелания? Энди Стюарт может завернуться в флаг и петь национальный гимн, пока не заснет, но вы действительно думаете, что он будет тем, кто пойдет навстречу вам, или поможет вашим детям и внукам? Или думаете, что помочь может тот, кто служил так же, как и вы? Я могу помочь, потому что я понимаю. А может ли Энди Стюарт сказать то же?
Я еще немного надавил и все закончилось аплодисментами стоя. Мне также предложили выступить на посту в Вестминстере, на что я согласился. Брюстер был ошеломлен и моей речью, и уровнем пожертвований, которые я получил. Я же только рассмеялся:
– Брюстер, я же сказал тебе не беспокоиться. Просто смотри. Энди Стюарт узнает об этом и сразу же притихнет!
К концу вечера ко мне подошел Джон Кэплс. Он был тихим и потрепанным мужчиной примерно на десять лет старше меня.
– Карл, я и не знал, что ты служил.
– Могу сказать то же самое. Вьетнам? – спросил его я.
Он кивнул.
– Дананг, с 68-го по 69-й. – он подобрал мой значок. – Весьма расплывчатое уточнение.
Стоящий рядом с нами мужчина рассмеялся.
– Такие уточнения можно услышать, когда находишься где-то, где не должен, занимаясь тем, чем не должен, и знать об этом никому не положено.
Я улыбнулся. Это почти полностью подходило под описание нашей операции в Никарагуа.
– Довольно близко!
После встречи Брюстер возбужденно сказал мне, что нам нужно продвигать Бронзовую Звезду и героизм как горячую тему кампании. Я без обиняков отклонил эту идею.
– Брю, это не выигрышная позиция для нас, – сказал я ему.
– Республиканская партия всегда благосклонна к обороне и национальной безопасности. Здесь это уместно, – ответил он.
В это время мы стояли снаружи на парковке, и я оперся на машину, и покачал головой.
– Слушай, я не знаю, почему Энди решил затеять эту ссору, но он облажался. Ему нужно было преследовать меня уже по поводу самой Бронзовой Звезды.
– В смысле?
– Брю, я не говорю, что я не заслужил эту штуку, но это совсем не так, как на телевидении. На той миссии все стало довольно паршиво. Я на самом деле удивлен тому, что он уже этого не знал.
МакРайли пожал плечами:
– Он повязан с различными банковскими органами, но насколько я сам знаю, он ни черта не смыслит в военной сфере. Может, он просто увидел медаль и решил не давить на героизм, но зачем тогда продвигать идею с флагом? Может, он просто вообще понятия не имеет, что значит все это.
– Я тоже не знаю, дружище, но мое мнение – не буди лихо.
Энди Стюарт довольно быстро свернул идею насчет флага, но сразу же начал давить на иное. Самым очевидным было то, что я, мол, пытался купить выборы. Что бы я ни делал, я был слишком богат. Если я жертвовал деньги, то я пытался купить их поддержку. И уже затем, сколько бы я ни отдавал, этого было мало, и с моими финансами я дешевил. Он громко призвал и налоговую, и биржевой комитет разобраться, как я получил свои грязные денежки (он так и сказал), а после того, как оба агентства его проигнорировали, он обратился в Генеральную Прокуратуру и Отдел Юстиции, чтобы они расследовали мой подкуп следственных органов.
Малая часть правды в утверждения Стюарта все же была. Я годами жертвовал деньги в разное количество местных гражданских и обслуживающих групп. Пять или десять тысяч долларов – это огромная сумма для местного добровольного пожарного участка или клиники, и я регулярно отдавал по паре сотен тысяч практически во все группы на территории. Большую часть я отдавал в округе, поскольку сам жил относительно близко к центру Девятого Округа. Брюстер же просто превратил мои регулярные жертвования в позирования. Мы никогда не произносили агитационных речей на этих событиях, но если меня спрашивался, я всегда мог добрым словом поддержать участников и их полезную и нужную работу, которую они проделывали.
Если быть полностью честным, Стюарт тоже сделал много хорошего, отдавая деньги. Как минимум раз в неделю он участвовал в пресс-конференции или позировал, или же говорил о новом государственном гранте, или налоговых льготах, или улучшении дорог. Конечно же, то, что отдавал он, ему ничего не стоило, в отличие от меня.
Мы же наступали по двум фронтам. Первым была история о том, как я построил свой бизнес с нуля, мы даже записали видео, где был виден дом моих родителей. Они уже там не жили, продав его при разводе. Но все же наглядно было ясно, что я не вырос в особняке. Второй фронт был более негативен. Я заработал свои деньги на фондовых рынках. А как мог Энди Стюарт, который непрерывно работал в общественном секторе после выпуска с юридического факультета, сколотить состояние больше двадцати миллионов долларов? Когда журналисты начали допытывать нас насчет этого, мы предоставили сокращенные части информации, которые добыли наши следователи. Номера счетов мы не предоставляли, но указали названия банков. Как и ожидалось, поднялась волна беспокойств, где Стюарт просто взорвался от того, что эта информация вышла в свет, и выкручивался от вопросов, правда ли это.
Большая часть доходов Энди Стюарта была получена благодаря его позиции в качестве четвертого по рангу члена Комитета по финансовым услугам Палаты Представителей, также известному, как Палата Банковского Комитета. И так он собрал чуть больше полумиллиона долларов от различных банков и финансовых компаний с Уолл Стрит в виде пожертвований на кампанию за последние десять лет. Даже лучше, не считая вопроса, опускал ли когда-либо Энди неправомерно свою руку в казну, еще был способ, каким члены Конгресса могли законно обогащаться от инсайдерской торговли.
Если говорить точно, если конгрессмен узнавал что-либо в процессе своей работы, не было никаких запретов использовать это знание для заработка на бирже. Как частное лицо, меня бы отправили в тюрьму за то, что я покупал бы или продавал бы акции в зависимости от того, что услышал бы на совещании. Как и многие другие, федеральные законы об инсайдерской торговле не распространялись на членов Конгресса или Сената. Если Стюарт узнавал что-то от банкира или лоббиста, для него было совершенно законно позвонить своему брокеру и предпринять какие-либо действия. Стюарт был очень сильно повязан в банковском бизнесе.
Может, это и было легально, но все-таки это было не очень честно, и я с упоением наблюдал за тем, как он извивался под постоянными допросами от The Baltimore Sun и местных телеканалов. Мне же не очень понравилась вторая половина от фразы «Миллиардер-убийца», которой, как я и предполагал, разбрасывались. Я никак не мог навесить на Стюарта ярлык убийцы. Он с гордым видом напирал на свое продвижение ужесточения законов о ношении оружия, и связывая это со мной. Я не только был убийцей своего младшего брата, мое владение и использование пистолета только подтверждало необходимость контроля оборота оружия.
Для начала он раскопал все, что было зарыто в 1983-м году, особенно различные обвинения, в свое время выдвинутые полицией штата в их споре с полицией округа Балтимор. Некоторые из этих обвинений, частично выпущенные тем кретином-журналистом из WJZ, сообщали, будто бы я использовал свои деньги, чтобы откупиться от тюрьмы. (Если бы! Если бы я мог это сделать, я бы захоронил все, что было по этому делу!) Затем он начал преследовать мою оставшуюся родню. Мой отец, как и ожидалось, вышвырнул журналиста из своей квартиры в Перри Холл, которую он купил на свою половину средств от продажи дома. Также, как и рассчитывалось, съемочная группа подстерегла мою мать у дверей ее квартиры, она пробормотала что-то нечленораздельное и ее увезли в Шеппард Пратт из-за «переутомления».
Я до этого также узнал от Джона Роттингена, что журналисты из Балтимора звонили им. На пороге они не появлялись, но как минимум один из них ухитрился найти их неуказанный номер телефона и начал доставать их дома. В целом они неплохо это переживали. Да и я не видел, чтобы кто-либо из местных телеканалов, или The Sun собирались отправлять кого-либо в Рочестер, чтобы доставать их лично. Я попросил его держать меня в курсе, и затем рассказал Мэрилин последние новости из Рочестера.
Брюстер начал загонять нашу медиа-команду, поскольку ситуация испортилась ровно на столько, на сколько мы и ожидали. В конце концов мы придумали рекламу, которая, как казалось, шла хорошо.
(Приближенный огромный нож, камера отдаляется от него, пока в кадре не появляется рука, сжимающая его. Закадровый медленный низкий голос.)
«Семья Карла Бакмэна подверглась нападениям со стороны психованного безумца. Он начал преследовать его жену. Ее машина была испорчена и сожжена. Их дом был сожжен. Третьего сентября 1983-го года он вломился в их дом с почти сорокасантиметровым ножом и озвучил свое желание зарезать его жену и младенца-сына, а затем напал на Карла Бакмэна. Карл Бакмэн убил нападавшего. Нападавший был диагностированным параноидальным шизофреником со склонностью к насилию.»
(Пауза.)
«Он был братом Карла Бакмэна.»
(Более долгая пауза.)
«Было ли последнее так важно?»
(Другой закадровый баритон.)
«Причина для Второй Поправки!»
Мы выпустили это в печать и на радио, переворачивая убийство в защиту Конституции. Я не был уверен, как это пройдет. По опросам ничего сказать было нельзя.