Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 38)

– С женщиной. Трейси Шелберн.

– Всем плевать, Чак. Зачем мне вообще встречаться с этой дамой? Возобновляемое топливо? О чем это вообще, черт побери?

– Этанол, конечно же, – ответил он.

– Этанол? Из кукурузы? – он кивнул. – Чак, позволь сказать, единственный этанол из кукурузы, который интересует нас в Девятом Округе Мэриленда – это бурбон. О чем мне вообще с ней говорить?

– Есть потенциальная возможность получить голос в подкомитете Технологий и Инноваций, – сказал он мне.

– Так, на прошлой неделе ты пытался продать мою душу лобби чистого угля. Вчера ты пытался продать меня бурильщикам нефти и газа. Сегодня ты хотел продать меня переработчикам этанола. Что произойдет, когда эти ребята поймут, что я не имею возможности поддержать всех и сразу? Не думаешь, что это могло бы стать проблемой, Чак?

– Ну, само собой, что вы не можете ничего обещать, кроме как принять во внимание их позиции.

Я взглянул на Минди.

– Ты знаешь определение честного политика? Это тот, кто остается купленным. Минди, мне нужно поговорить с Чаком. Можешь нас оставить? Благодарю.

Минди встала и вышла из моего кабинета, закрыв за собой дверь. Чак проводил ее взглядом и затем вновь повернулся ко мне.

– Чак, тебе здесь нравится? Я имею ввиду, работать со мной.

Он выглядел недоуменным.

– Да, а что такое?

– Потому что сейчас это не взаимное чувство. Я хочу, чтобы ты очень внимательно меня послушал. С настоящего момента, ты не назначаешь никаких встреч, не обсудив их со мной и не получив моего одобрения. Любые встречи записываются в календарь. И ты не бегаешь туда-сюда, пытаясь продать мой голос всем и каждому. Ты улавливаешь суть разговора, или мне нужно говорить яснее? – я высказал все настолько ровным и спокойный тоном, насколько только мог.

– Господин конгрессмен, я не понимаю, в чем проблема. Это все лица с законным правом встретиться с вами.

– Может, с правом, а может, и без, но здесь уже я буду это решать. Это все сегодня прекращается, прямо сейчас. Это понятно, или мне нужно найти себе нового кадрового руководителя, который понимает эти требования?

Глаза Чака снова широко раскрылись:

– Господин конгрессмен!

– Ты меня понял или нет? – надавил я.

– Конгрессмен Бакмэн! Я не понимаю враждебности этой дискуссии.

– Мистер Хэнсон, в последний раз спрашиваю, вы будете следовать этим правилам, да или нет? Мне нужен ответ.

– Да, сэр, конечно!

– А теперь, кому ты меня продаешь этим днем, и почему я вообще бы мог хотеть с ними увидеться? – мы поговорили еще около пятнадцати минут, и Чак был весьма взволнован все это время.

Я мог видеть, как он прикидывает, какие встречи ему теперь придется отменить. После этого я позвал к себе Шерри Лонгботтом, чтобы обсудить предстоящие законодательные предложения, и затем позвал Бэбз Бросински, моего руководителя по избирательным службам, чтобы обсудить любые проблемы в округе. Бэбз, несмотря на имя, которое ассоциируется с легкомысленной блондинкой, на самом деле была крепким орешком и боевой брюнеткой. Я также вызвал на день сюда Шерил, и они с Бэбз быстро сошлись, и казалось, что они отличная команда для решения вопросов в Девятом Округе.

В середине дня мне позвонил Марти и пожаловался, что я был личностью аморальной со склонностью доводить ни в чем не повинных людей до греха. По голосу ему все еще было плохо, но он и напился посильнее моего. Я же упрекнул его, сказав, что я приобрел все свои порочные привычки от него, и напомнил ему, чтобы он позвонил мне на следующей неделе и подтвердил свою поездку ко мне.

Тем вечером я отправился в Национальный аэропорт, и Тайрелл отвез меня обратно в Вестминстер. Я попал домой до того, как Пышка поняла, что я вернулся, и она так нервно настаивала, чтобы поиграть со мной, так что я сел в кресло и позволил ей себя облизать, пока чесал ей брюхо. Ко мне подошла Мэрилин, чтобы поцеловать, и Пышка решила облизать и ее тоже.

– ААААААААА! Собачьи поцелуи! – посетовала Мэрилин, звуча прямо как Люси Ван Пельт.

Я осмотрелся, чтобы убедиться, что дети не услышат.

– Не думаю, что это столько поцелуи тебя беспокоят, сколько язык.

– ФУУУУУУ! Это так противно!

Я почесал Пышке брюхо, и затем отогнал.

– Целоваться с собакой по-французски! Это что-то новенькое, даже для тебя!

– Ну-ну, умник! – в этот раз я уже реально поцеловал ее, отчего Мэрилин успокоилась.

Потом девочки запрыгнули мне на колени, пока Чарли ухмылялся и закатывал глаза. Он уже достиг очень пожилого и мудрого возраста девяти лет, и двигался к девяноста годам. Шансы, что он доживет до десяти, были очень низки, и только уменьшались с каждым днем.

На ужин были остатки рагу из говядины, оставшееся с начала недели, и свежие булочки. Рагу было не очень (Мэрилин не умеет готовить), но булочки были хороши. После ужина мы отправили детей восвояси, и я сказал Мэрилин насчет следующих выходных:

– К нам на следующих выходных приедет мой старый дружище. У нас же ничего не запланировано, так?

– Вообще обычно сначала спрашивают, а потом строят планы, – услышал я в ответ.

– Ладно, у тебя на следующие выходные что-нибудь запланировано?

– Ну, нет.

– Я тогда могу привести друга на ночь, ну ма-ам?

– Ты можешь быть исключен, ты знаешь? Ты звучиш прямо как Чарли с его друзьями. А что, если дети кого-то пригласят? – спросила меня жена.

– Тогда они всегда могут устроить пижамную вечеринку в своей комнате. Они все равно так и делают, впрочем.

Мэрилин пришлось согласно кивнуть.

– Тоже верно. Кто приедет?

– Ты никогда не поверишь, на кого я наткнулся позавчера. Помнишь Марти Адрианополиса из общаги? – спросил я.

Мэрилин пусто смотрела на меня.

– Один из твоих братьев по общаге? Имя ни о чем не говорит.

– Крупный парень, на пару лет старше меня. Он был моим старшим братцем, – Мэрилин все еще не вспомнила. – Он был барменом в ночь, когда мы познакомились. Мы частенько подрабатывали барменами.

Тогда ее глаза засияли.

– А, да! Большой парень, все пытался флиртовать со мной. Разве мы не приглашали его на свадьбу, или что-то такое?

Я кивнул.

– Да, но он не смог приехать. Я не помню, слышали ли мы что-нибудь от него, но он уже два года как выпустился тогда. Надо у него спросить.

– Ладно, я его вспомнила. Чем он занимается? – Мэрилин встала, чтобы протереть стол.

Я тоже поднялся, и мы унесли тарелки на кухню. В конце концов я прислонился у стола, пока она споласкивала и протирала посуду, прежде чем отправить ее в посудомойку. Я бы просто запихнул все в посудомойку, но нет же, это было бы неправильно.

– Из всего возможного он стал лоббистом. Продал душу Сатане.

– Когда он приедет, я передам, что ты так сказал.

– Да? Может, тогда я скажу, что он сказал о тебе!

– Что? Он меня вспомнил?

– Не совсем. Он просто вспомнил ту маленькую брюнетку с большими сиськами, которую я жарил…

– ВОТ УЖ НЕТ!

Я с самым невинным и благочестивым лицом посмотрел на жену:

– О, да, он вспомнил из-за всех криков, которые ты издавала. Он сказал мне, что тебя было слышно до самого Грогана…

– ЧУШЬ СОБАЧЬЯ! – взвизгнула она настолько громко, что привлекла внимание детей.

Все трое примчались.

– Мам? – спросил Чарли.