Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 25)

Из участвующих сам конгрессмен практически ничего не делал!

– И где мне найти всех этих людей? Позвонить в Staff R Us? – спросил я.

– Вроде того. Сильно не переживай. Там уже есть огромная субкультура из работников и тех, кто желает ими стать по всему Вашингтону. Ты встретишься с некоторыми на инструктаже на следующей неделе. Найди одного, и они начнут вылезать из гущи.

Мне стало любопытно.

– А что работники Стюарта будут делать?

Он пожал плечами.

– То же самое. Искать работу у других Демократов или работать на лоббистов. Это один из вариантов, как лоббисты покупают Конгрессмена. Они не преследуют его напрямую, но обращаются к его работникам, и обещают им места в будущем.

– Боже правый! Что-нибудь в результате вообще достигается?

– Только когда обламывается все остальное, – ответил он. – Слушай, это очень важно, не раздражай никого из других работников. У некоторых уже давно служащих работников более могущественных членов Конгресса будет в разы побольше рычагов давления, чем у тебя. Помни об этом. Если у тебя будет шанс быть обходительным с ними, не упускай его.

– Не очень понимаю тебя. Быть обходительным, это как? – переспросил я.

– В штате есть целая субкультура поставщиков провизии, декораторов, риэлторов, ресторанов, турагентств, которыми управляли или управляют, или в которых работают люди, связанные с конгрессменами или сенаторами, или их работниками. Обращай на это внимание. Хоть это и работает одинаково, но лучше нанять себе декоратора-«республиканца», чем «демократа». Сечешь?

– Господи! Вот же ебаная змеиная нора!

Остаток недели мы провели в приготовлениях к переезду. Я старался не подписывать ничего важного до инструктажа, просто на случай, чтобы не сделать чего-нибудь, что противоречит федеральному закону. По своему опыту знаю, что с чувством юмора у следователей из министерства юстиции туго. Например, разрешено ли мне было долгосрочно арендовать штаб кампании? Мог ли я использовать это же место для обустройства своего местного офиса и организовать здесь штаб кампании в будущем? Можно ли было разделить мой офис от штаба кампании одной дверью, или же они должны были быть полностью отделены друг от друга? Андреа придумала все эти вопросы.

Кто вообще придумывает всю эту чепуху? Разве людям в Федеральной Избирательно Комиссии больше нечем заняться, кроме как придумывать все эти правила? Видимо, нет. Оказалось, что я не могу использовать территорию своего штаба в качестве местного офиса; они должны располагаться отдельно, и даже не за одной дверью. Я поручил Андреа разделение помещения на две части, и разработать два договора аренды, один на меня за штаб кампании, и один для Конгресса за мой местный офис.

Андреа не решала вопросы с недвижимостью в зоне Вашингтона, но она знала того, кто этим занимается. Она уже годами работала с Бакмэн Групп и реферралами, и она лучше знала. (Дом и территория для меня, офис и два расширения для Бакмэн Групп, новый дом Джона, здание и дом Такса, дом для Джейка-младшего и подобное – понимаете?) Мы с Брюстером проверили все и выяснили, что Андреа рекомендовала жену помощника начальника по кадрам вице-президента Квайла, что приемлемо. Я поговорил с этой новой личностью, Жаклин Стэйманн-Хьюстис, и назначил ей встречу на неделе, когда у меня будет инструктаж. У меня сложилось впечатление, что она весьма занятой человек, но она была бы счастлива продать мне дом. Может, она изменила свое мнение, когда Андреа сказала ей, что я просто сказочно богат.

В моем мозгу также варилась и еще одна мысль. Я был очень богат! Я мог купить кучу всего, например, виллу на острове, или даже самолет! Во сколько бы мне это все обошлось? Сейчас я стоил около одного с четвертью миллиарда. Даже с доходом в пять процентов от моих инвестиций, что само по себе несказанно мало, это был годовой доход больше, чем в восемьдесят семь миллионов. На таком уровне я мог бы оплачивать перевозки на самолете или вертушке! Я бы наверняка мог частенько летать домой на ночь. Это явно переиначивало понятие поездки на работу!

Мэрилин нужно было быть со мной хотя бы ночь или две в Вашингтоне, но дети ходили в школу, поэтому нам нужно было что-то придумать. Мы договорились, чтобы пару дней с детьми была сиделка вместе с одним человеком из охраны. Мы бы приехали (или точнее – нас привезли бы; было довольно странно, что нас возят, а не просто схватить ключи и поехать, как раньше) в субботу ночью, потом Мэрилин бы осталась на весь вводный день в воскресенье, и потом в понедельник бы ее отвезли домой. Меня же всю неделю мог развозить охранник, и потом в конце недели отвезти домой.

График инструктажа занял целую неделю. Мы должны были начать в воскресенье в гостинице L’Enfant Plaza, и мы сняли там огромный номер для меня с ночи субботы. Я точно уже знал, что в этой работе мне придется подлизываться намного больше, чем на любой другой работе. Номер с гостиной был бы очень кстати. Это же было еще важнее, когда мы купили дом. В этом случае мое богатство было очень хорошим преимуществом. Вашингтон – один из самых дорогих городов Америки. Огромный дом в милом квартале с приятным видом и большим двором, где могли бы бегать дети, вышел бы мне в несколько миллионов долларов, столько же, сколько я отдал за дом в Хугомонте, и в разы дороже нашего дома в Хирфорде. Все же, хотел ли я покупать дом? А что, если бы я понял, что из меня никудышный конгрессмен? Может, все-таки вариант с арендой и возможностью последующего выкупа был бы лучше?

В понедельник и вторник, после того, как я отправил Мэрилин обратно к детям и нормальной жизни, нам была назначена встреча на тему «Как быть конгрессменом!» в здании Капитолия. Ну вы знаете, вроде того, где здесь туалет, и совместное фото, все такое веселье. Это было бы похоже на возвращение в начальную школу. В среду и четверг мы должны были встретиться с различными фракциями Конгресса. Мы бы могли голосовать за лидеров, и я предполагал, выбрать, в каких комитетах бы мы остались. Веселый день намечался на пятницу, когда из шляпы вынимались бы бумажки с именами, чтобы определить место наших офисов. Спустя тридцать лет после окончания Ренсселера, я бы снова оказался в общаге, и играл в рулетку!

В то же время на протяжении всей недели, нас бы кормили и поили различные люди, чтобы «помочь» нам. Всевозможные лоббисты и старшие политики вставали бы в очередь, чтобы поддержать юных и наивных конгрессменов, которым все еще казалось, что они могут что-то изменить. Были бы встречи за завтраком, обедами и ужинами, и все вставали в очередь, или же хотели купить наше мнение. Представьте Дарта Вейдера, только без светового меча, но с огромной тарелкой печенек с шоколадной крошкой. И потом, когда вы съели печеньки, вас бы подняло в воздух и раздавило насмерть. Но печеньки чертовски хороши, как ни крути!

Я не был уверен, насколько далеко заходило мое видение об изменениях. Мэрилин в общем считала меня пессимистом, я же воспринимал себя как реалиста. Я знал, что могу что-то изменить, но что для этого потребовалось бы и что я должен делать, все еще оставалось загадкой для меня. Что я точно понял за две жизни, так это то, что у меня есть внутренний стержень, чтобы выжить, независимо от чего бы то ни было, и что я мог быть лидером. Я подумал о Теде Кеннеди, с которым я уже встречался раньше. Хоть мы и во многом не сходились во мнениях, и хоть я и лично его терпеть не мог, он мог вести за собой группу беспокойных личностей, и добиваться своего. Теперь же мне нужно было учиться, и у него, и у других.

Я собрал и большой чемодан, и сумку на ремне для себя, упаковав туда несколько костюмов. Никто не говорил насчет формальных ужинов, так что смокинг я оставил дома. Мэрилин взяла парочку симпатичных платьев для субботнего и воскресного вечеров, и одежду попроще на день воскресенья. Она сказала мне, что она ходила на каблуках только на ужины, а остальное время ходила в обуви попроще, отчего я рассмеялся; ни в коем случае она не наденет высокие каблуки на три дня беготни! Она также поклялась, что в понедельник наденет джинсы и футболку, и вообще поедет домой, выглядя как бомжиха. Хорошо, что у нее был свой водитель для этого; дорога домой занимала два часа, а сама бы Мэрилин потерялась в дороге и поехала бы домой через Арканзас и Огайо.

Я попал в любопытную группу. У нас было сорок восемь новеньких конгрессменов, двое из которых уже были в Конгрессе, потом проиграли и снова выиграли свои места. У нас также было шестеро новых сенаторов, двое из которых вообще никогда не были в Конгрессе даже в роли представителей. Из всех сорока восьми человек двадцать семь из них были Демократами, еще двадцать – Республиканцы; штат Вермонт избрал Берни Сандерса как независимого кандидата. Берни был интересной личностью. Он работал по большей части с Демократами, и в конце концов стал сенатором.

Было много имен из списка, который я получил, и о которых я знал, что они станут большими шишками. Джон Бейнер из Огайо станет спикером Палаты. Рик Санторум из Пенсильвании в будущем станет сенатором, и затем проиграет президентские праймериз в 2012-м году. Я также наткнулся на земляка из Мэриленда, Уэйна Гилчреста из Первого Округа (проще говоря, из округа Восточного побережья Мэриленда), он тоже был Республиканцем, так что я решил обязательно с ним познакомиться. Самым грустным известием для меня стало присутствие Рэнди «Герцога» Каннингэма, заслуженного героя войны во Вьетнаме, последний «Ас» из флота, который сбил пять МиГов. Он двадцать лет прослужил во флоте, и еще четырнадцать лет пробыл в Конгрессе, прежде чем его поймали на получении взятки и отправили в тюрьму. Какая жалость!