Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 247)

Вместо этого я столкнулся с плотной стеной из своих юристов и старших работников, все из которых хотели скорее закопать это дело поглубже. Я отдельно встретился с Дэвидом Бойесом, и он прямо сказал мне: – Карл, повзрослей! Этот парень может тянуть все это годами. Ты можешь сделать это дороже для него, но ты не можешь это остановить. Он может бороться вечно, подавая иск за иском, и когда-нибудь он выиграет дело. Все приостановки истекут, приказы будут пересмотрены и дневники будут вскрыты. В какой-то момент суд постановит, что дневники можно опубликовать, и вы уже начнете выяснять, кто будет получать с них доход. Ты хочешь, чтобы твои жена и дети прочли о твоих потных играх и забавах на заднем сидении машины твоего отца?

– Мы никогда не делали этого в машине моего отца!

– О, заткнись! Всем плевать! Ты всерьез хочешь провести следующие четыре года своего президентского срока в качестве вечерней шутки? Кого бы ты хотел, чтобы он сыграл тебя в фильме?

– Черт! – пробормотал я.

– И вот ещё кое-что для раздумий. Чем больше ты с этим борешься, тем ценнее становятся дневники. Чем дольше ты борешься, тем больше человек захочет узнать, из-за чего ты борешься. Пара моих людей уже посмотрела приблизительную цену этих дневников. По скромным подсчётам она составляет тридцать миллионов, и может поднять до пятидесяти. Как я уже сказал – повзрослей. Соверши эту чёртову сделку!

Так что я совершил эту чёртову сделку. Я предложил двадцать пять миллионов парню, который думал, что хорошо получать двадцать пять тысяч в год. Бумаги ещё мгновение просто лежали на столе, и затем Петрелли потянулся к ним. Но затем вытянувшаяся рука ДеСантоса схватила их первой. Он начал изучать их.

– Нам нужно некоторое время, чтобы рассмотреть это.

Бойес взглянул на меня. Я кивнул. Он ответил:

– Двадцать четыре часа. В это время ожидающий внизу федеральный пристав сопроводит вас до Нью-Йорка, где вы передадите дневники. Они будут находиться в федеральном владении до тех пор, пока данная ситуация не разрешится.

ДеСантос едва заметно кивнул. Настала пора заканчивать. Я поднялся:

– Я потратил слишком много времени на эти глупости. Мистер Петрелли, я понятия не имею, почему ваша мать никогда не сообщала нам о своем материнстве. Это было ее решение, а не ваше и не мое. Что разочаровывает меня больше всего – так это то, как кто-то с половиной моих генов может вести себя так, как вы. Может быть, вы и мой потомок, но вы точно не мой сын. Я надеюсь никогда больше о вас не слышать, – и я, оставив юристов в конференц-зале, ушел вместе с агентами. Довольно всего этого!

Глава 158. Затишье перед бурей

Я не удивился, когда ДеСантос согласился на выдвинутые условия, и заставил Петрелли подписать бумаги уже на следующий день. Пристав вернулся в Вашингтон с подписанными бумагами и дневниками. Пока завершались последние шаги в обработке бумаг, дневники были переданы в федеральный суд. Затем, наконец, дневники были переданы мне. В те же выходные я поехал домой в Хирфорд, оставив Мэрилин в Вашингтоне. Я не стал их читать. Я только взял коробок спичек, отправился на посадочную площадку и закинул дневники в старые картонные коробки. После этого я полил их жидкостью для розжига и поджёг. Было прохладно, но мне было плевать. Я только стоял там и смотрел на это, периодически подталкивая не загоревшиеся страницы обратно в огонь до тех пор, пока ничего не осталось. Я не думаю, что я когда-нибудь бы понял, почему Джена никогда не выходила на контакт, но я и не хотел читать ее дневники, чтобы попытаться это выяснить. Это казалось мне слишком тайным и личным. Это было так давно, и так горько.

Пресса же не хотела упускать отличного скандала. Джон Эдвардс в большинстве своем заткнулся, когда стало очевидно, что он остаётся в Сенате, и ни Петрелли, ни ДеСантос, ни я ничего не говорили. Однако, природа не терпит пустоты, так что репортеры начали сообщать о том, что сообщать было нечего. Все это дошло до точки на первой неделе декабря. Брайан Уильям перенял на себя "Ночные новости NВС" от Тома Брокау, и умудрился добыть себе интервью один-на-один с президентом, как большое и яркое вступление. Да, все было большим и ярким, но, наверное, не совсем так, как он это себе представлял.

Мы сели в зале картографии, как и на некоторых предыдущих интервью, но в этот раз здесь были только я и Уильямс, без Мэрилин или ещё кого-либо из членов семьи. Предполагалось, что это будет обсуждением моих планов на второй срок администрации Бакмэна в плане сотрудников и будущих законопроектов.

Уильямс: Мистер президент, для начала – поздравляю вас с победой на выборах. Вам приятно думать, что вам больше не придется баллотироваться на пост?

Я (усмехнувшись): Брайан, думаю, это несколько преждевременно. Может быть, я и не буду баллотироваться на пост, но точно будет достаточно ещё выборов, где меня могут задействовать для влияния. Если я все сделаю правильно, то, может быть, я смогу потом помочь парочке своих коллег-Республиканцев.

Уильямс: А если что-то пойдет не так?

Я (улыбаясь): Тогда, может быть, мои коллеги-Республиканцы не захотят моей помощи. Поживём – увидим, не так ли?

Уильямс: Вы считаете скандал с Петрелли одной из тех вещей, которые могут пойти не так?

Воу! А это откуда взялось?! Уверен, что это отразилось на моем лице, потому что я перестал улыбаться или смеяться и пристально взглянул на Уильямса.

Я: Это совсем не то, что я собираюсь обсуждать, Брайан.

Уильямс: Мистер президент, вы должны признать, что на некоторых избирателей этот скандал все же повлиял.

Я: Я бы не согласился с этим, и я думаю, что окончательные результаты голосований говорят сами за себя.

Уильямс: Вы до настоящего момента отказывались обсуждать этот скандал. Почему так?

Я: У меня нет никакого желания обсуждать что-либо подобное, Брайан. Я здесь для того, чтобы обсудить изменения, грядущие в ближайшие четыре года.

Уильямс: Мистер президент, почему вы не обсудили то, что произошло, и не объяснили все это американцам? Разве не было бы нереалистичным ожидать, что это останется в тайне спустя столько лет?

Я: Тогда позвольте мне закрыть эту тему. Я думаю, что до больного очевидно, что американская общественность способна отделить мои действия в качестве президента Соединённых Штатов от того, что бы ни произошло с парой подростков тридцать лет назад. Это не было чем-то большим, чем личным делом для причастных к этому людей. Никакие законы не были нарушены. Не было никакого скандала и сокрытия. С тех пор этот вопрос был разрешен и мы оставили это позади и живём своими жизнями дальше. Больше, чем это, никакого обсуждения не будет.

Уильямс: Что же насчёт дневников? Была ли за них какая-то выплата?

Я: Давайте дальше, мистер Уильямс. Эта тема начинает надоедать.

Ари Флейшер с первого января оставлял свой пост, и его место должен был занять Уилл Брюсис. Когда нас не снимали, я сказал Ари, что в качестве рождественского подарка NВС на неопределенный срок лишались своих пресс-привилегий в Белом Доме. Он забеспокоился и начал возражать против этого, но мне было все равно. Уильямс сознательно нарушил нашу договоренность перед интервью.

– Репортёр NВС солгал президенту Соединённых Штатов! Действия имеют свои последствия, Ари, и не только для меня. Может, настало время и репортерам это понять.

Я победил на переизбрании (или избрании, в зависимости от того, как на это посмотреть), но некоторые вещи менялись. Несколько высокопоставленных человек сказали мне, что если я выиграю, то они уйдут где-нибудь в 2005-м. Я был немного обескуражен этим, но работа такого уровня невероятно изнурительна. Забудьте о семье или жизни вне Белого Дома. Вы на связи круглые сутки, каждый день, и можете сегодня быть здесь, а завтра – на другом конце света. И Ари всего лишь был первым, кто объявил о своем уходе.

Колин Пауэлл сказал мне, что он пробудет на посту до лета, но он бы ушел после праздника четвертого июля. Он подумал, что Конди Райс стала бы отличным кандидатом, и я подумал так же. Она не была слишком известна, и несмотря на то, что она была большой фанаткой Джорджа Буша, она была относительно умна и умеренна во взглядах. Она согласилась продвинуться, и сказала, что подумает о новом советнике по национальной безопасности.

Майк Герсон тоже собирался оставить место моего составителя речей. Технически, он был составителем речей Джорджа в то время, как Мэтт Скалли был моим. Мэтт оставался на месте, а Майк собирался уходить. Он предложил себе замену по имени Марк Тиссен, который был помощником и писателем для сенатора Джесси Хелмса из Северной Каролины. Это заставило меня всерьез задуматься. Майк был намного консервативнее меня, и он оставался со мной только из верности Бушу. Когда он упомянул про Хелмса, я мгновенно занервничал. Джесси Хелмсу было около миллиарда лет, и он был настолько консервативен, что считал, что Эйб Линкольн слегка поторопился освобождать рабов, что СПИД был божественным наказанием для гомиков и педиков, и что быть Демократом сродни атеизму. Я сказал Майку, что встречусь с Тиссеном, но что и собираюсь посмотреть ещё и на других кандидатов. Да и опять же, связь с консервативной частью партии могла быть и неплохой мыслью. Мне нужно было об этом поразмыслить.