Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 169)

График на ту неделю был, мягко говоря, ужасен. Я официально должен был быть в трауре всю неделю с воскресенья, выступая с речами, пожимая руки, выглядя печальным и встречаясь с различными важными шишками, что живут под солнцем, по меньшей мере двадцать пять или двадцать шесть каждый день. Текущим же планом были похороны Харлана в понедельник и возвращение тем же вечером. Официальная церемония похорон Буша должны были начаться во вторник и закончиться в четверг. Единственные похороны, на которых я сам хотел быть – это похороны Харлана, за что услышал много нелестного от людей по всей планете. Как я мог поехать на частные похороны на этой неделе? Как я мог выбрать именно эти и никакие другие? Что выделяет этого парня среди всех остальных? Я свалил это на плечи Ари Флейшера. Он мог сказать людям, что хоть я и знал, что собираются тысячи похорон и проводов, мои обязанности позволяли мне присутствовать только на двух, одних для «обычного гражданина» – Харлана, и одних для «великого человека» – президента. Ему нужно было навести лоск на эту чепуху и подключить пару человек, чтобы это раскрутить.

В понедельник мы с Мэрилин вылетели на рассвете. Девочки уже вернулись в школу в Хирфорд, а Чарли – в Кэмп Леджен, и у всех наверняка было множество историй, чтобы их рассказать. Тесса осталась дома присматривать за детьми. В Джексоне нас встретил губернатор Миссисипи, некто, кого я никогда не встречал, по имени Ронни Мусгров, и все сенаторы и конгрессмены Миссисипи. Никто из них никогда не видел и не слышал о Харлане, пока я не приехал, чтобы похоронить его, но все они могли сказать о нем множество хорошего. Я чуть не выплюнул свой обед от этого. Затем я шепнул Мэрилин:

– Ты слышишь этот жужжащий звук?

Она в замешательстве посмотрела на меня:

– Нет.

– Это Харлан уже крутится в своей могиле, а его туда еще даже не положили!

На это я получил тычок в бок.

Из Джексона мы конвоем поехали в Бакминстер. Я разрешил Мусгрову и его помощникам поехать со мной. Все остальные могли доехать и сами! Для их важных задниц у них были огромные роскошные автобусы и моторные вагоны. Я знал, что там будут камеры и пресса и заранее предупредил Анну Ли, что с моим появлением может начаться сумасшедший дом. Она все еще хотела, чтобы мы приехали и сказала, что будет выставлять людей вон, если они выйдут из-под контроля. Я поехал с Картером, это была его первая вылазка по контролю за прессой. Мы придумали парочку правил. Не больше одной камеры в церкви, и не больше полдюжины журналистов. Любой, кто начнет выделываться, будет сопровожден в местную тюрьму, где они могли уже звонить своим адвокатам. То же самое относилось и к политикам. Я мимоходом упомянул об этом губернатору в шутливой манере, но я не улыбался и посоветовал ему передать это остальным.

Я не слишком удивился, обнаружив, что снаружи церкви африканских баптистов Бакминстера был самый настоящий зоопарк. Когда, подъезжая, я выглянул в окно, и увидел, как полиция штата и местные полицейские оттесняли плотную толпу журналистов. Вокруг также витали и агенты Секретной Службы с важным видом, в темных очках и говоря в свои микрофоны на рукавах. Один из агентов в лимузине начал отвечать, и спустя какое-то время нам разрешили выйти. Нет нужды говорить, что все начали выкрикивать какие-то вопросы в мою сторону, и естественно, я просто игнорировал их. Хотя я заметил кое-кого, с кем мне нужно было поговорить, в небольшой группе у дверей в церковь.

Я повернулся к губернатору и сказал:

– Господа, уверен, что места внутри вы сможете найти себе сами. Мне же нужно сперва поговорить с парой человек, – и затем я отвернулся, предоставив их самим себе. Может, это и было несколько грубо, но мне на сегодня всей этой суматохи уже было достаточно. Я взял Мэрилин за руку и мы направились в сторону той небольшой группы у входа.

Там стояло трое, один чернокожий мужчина постарше в полицейской форме или вроде того и в кепке акции от Лесной Службы США, еще один белый армейский офицер примерно моего возраста и молодой чернокожий парень в кадетской форме Военной Академии. Я знал его. Это был Роско Бакминстер. Когда я подходил, Роско и офицер встали по стойке «смирно» и отсалютовали, а полицейский немного выпрямился. Я подошел немного ближе, затем остановился и сам встал «смирно» и отсалютовал в ответ.

Когда мы закончили с приветствиями, я протянул Роско руку.

– О, Роско, мне очень жаль. Как мама?

– Спасибо, дядя К… мистер президент. Она в порядке. Все уже внутри. А мне просто нужно было немного подышать.

– Ты все еще можешь называть меня дядей Карлом, я не против. Но если встреча официальная, то тогда называй меня «мистер президент», или тебя выставят из армии вон, – с ухмылкой сказал я.

В этот момент подошла Мэрилин и обняла его. Роско был уже немного выше нее. Она начала с ним говорить, а я в это время взглянул на остальных двоих.

– Господа, Карл Бакмэн.

Первым ответил чернокожий, сказав:

– Джон Браур, шериф округа Бакминстер. Я знаком с семьей Харлана уже многие годы, – затем он с отвращением взглянул на толпу репортеров. – Они как стая гиен.

Я пожал шерифу руку.

– Шериф, у гиен есть мораль. Если кто-нибудь из них дорвется, у вас есть мое разрешение запереть их и выбросить ключ. Черт, да даже пристрелите их, а я выпишу вам помилование! Приятно познакомиться с вами, – затем я повернулся к офицеру, полковнику артиллерии. – Полковник? – и я пожал руку и ему.

– Эйвери, сэр. Уильям Эйвери. Я уже несколько раз встречался с Харланом на службе за эти годы. Мы поддерживали контакт, когда он оставил службу. Анна Ли позвонила и пригласила нас с женой. Сейчас я просто болтал с Роско о своих деньках в Бист Барракс.

Я улыбнулся и кивнул:

– Нам с Харланом удалось отделаться от этой пытки. Мы тоже несколько раз служили вместе. Я рад, что вы вместе. Им нужны знакомые лица.

Роско обернулся и сказал нам:

– Сэр, мама сказала, что она хотела бы, чтобы вы были одним из несущих гроб, если сможете. В смысле, если вам позволительно сейчас такое. Если же нет – то не переживайте, у нас есть куча племянников.

– Было бы честью для меня. Давай только понадеемся, что мы купили твоему отцу недорогой и легкий гроб.

Он улыбнулся:

– Я как-то от него слышал то же самое.

– Это тяжелая хреновина, это точно.

– Вы оба ужасны, и я расскажу все твоей матери, Роско, – вставила моя жена. – Нам пора внутрь.

Я улыбнулся, взял Мэрилин за руку и Роско провел нас внутрь. Для нас были зарезервированы места через пару рядов от семьи, и Роско шепнул:

– Мама просила, чтобы вы были у прохода, чтобы вы могли выйти и высказаться.

Я кивнул, но затем мы с Мэрилин отошли и направились обнять Анну Ли и Мэри Бет. Они до этого плакали, это было очевидно, но уже успокоились. После этого мы сели в своем ряду, а Роско сел к своей семье.

Литургия была довольно простой, чтобы за ней повторять. Он была несколько дольше и бурнее, чем я привык, но это был такой стиль, так что нужно было просто плыть по течению. Церковь была довольно большой и забитой, хотя было ли это из-за самого Харлана или меня, было спорным вопросом. Наконец настал мой черед говорить, и священник вызвал меня к кафедре.

– Благодарю вас, пастор Кармайкл. С огромной долей сожаления я узнал, что Харлан Бакминстер нас покинул. Мы узнали об этом только в пятницу вечером, и вся наша семья ощутила горесть этой утраты. Мы поспешили к Анне Ли так скоро, как только узнали, потому что так всегда поступают близкие и друзья, и как сегодня поступили вы.

Я знал Харлана Бакминстера уже больше двадцати лет, еще с подросткового возраста, и мы стали друзьями с самого первого дня. Мы познакомились в первый день нашей начальной подготовки в армии. Бакмэн, Бакминстер – Армия– это ничто, если не быть слаженными, и нас распределили в одну казарму и на одно и то же место. Я был на верхнем ярусе койки, Харлан спал подо мной. До самого конца того лета, когда одному из нас что-то поручали сделать, другой всегда был с ним.

У нас с ним не было ничего общего. Харлан был чернокожим пацаном из Миссисипи, сыном рабочего на фабрике и потомка рабов. Я же был привилегированным белым из одного из богатейших пригородов в стране. Единственное, что нас объединяло – это цвет, не черный или белый, а зеленый, армейский зеленый. Мы были солдатами, и нам этого вполне достаточно. Мы быстро стали друзьями.

Через два года мы вместе поступили в артиллерийское училище в Форт Силл, и нас снова распределили вместе. Уже потом мы пошли каждый своим путем, как обычно и случается в армии, но мы также частенько и пересекались, как обычно и случается в армии. Однажды, когда Харлан закончил школу прыжков и на пару недель был назначен в Форт Брагг, мы с Мэрилин решили, что пусть лучше он поживет у нас, нежели в казарме. Много лет спустя мы снова работали вместе, когда я был в Конгрессиональном комитете по вооруженным силам, и Харлан был назначен моим помощником. За эти годы мы и отдыхали вместе; иногда мы оставались у Бакминстеров, а иногда они приезжали к нам. Наши дети звали их дядя Харлан и тетя Анна Ли, а мы были дядей Карлом и тетей Мэрилин для их детей.

Харлан Бакминстер был во всех смыслах хорошим человеком, смелым, гордым и веселым. Он был хорошим человеком, и он всегда заботился о своей семье и друзьях, и в трудную минуту на него всегда можно было положиться. Присутствующие здесь люди знали его еще с тех пор, как он был маленьким мальчиком, и за эти годы я повстречал кого-то из вас, и я слышал какие-то истории о нем. Чаще всего я смеялся с этих историй, и потом мы еще сидели и обменивались любезностями.