Ролли Лоусон – С чистого листа главы 1-99 (страница 344)

– Сенатор, ваш ответ?

Сенатор Кеннеди дал длинную речь о том, что стоимость и рядом не стояла с теми цифрами, которые я дал в книге, и что это была просто республиканская мантра для уничтожения необходимых социальных программ. Он мог продолжать продолжать это до конца передачи, но Бринки прервал его.

– Доктор Бакмэн, вы действительно предлагаете закрыть эти социальные программы? Как вы представляете, что тогда будут делать люди, которые напрямую от них зависят? – спросил он.

– Я ни разу не сказал, что их нужно закрыть. Мы уже сделали много добра, например, той же Социальной Безопасностью и Medicare. И все-таки я хочу сказать, что за них нам нужно платить. Мои работники имеют пенсию и страховку, но плачу за них я, причем полностью. Если я перестану платить, они их не получат. Как все обстоит сейчас, мы платим только часть от всей стоимости, и обещаем миру, что мы заплатим когда-нибудь в будущем, но это будущее все отдаляется и отдаляется, а сумма, которую надо платить, становится все больше и больше. В какой-то момент в следующие тридцать лет – в нашей жизни, причем! – цифры станут такими, что мы просто не сможем этого выплатить, что бы мы ни делали! – ответил я.

– Это неправда! – перебил Кеннеди. – Доктор Бакмэн наверняка знает, что вычеты из зарплат направляются в целевой фонд, который полностью оплачивает все будущие пенсии!

– А сенатор Кеннеди точно знает, что деньги взаимозаменяемы. Выплаты в фонд сразу автоматически используются для покупки облигаций казначейства, так что средства сразу же переходят в общие доходы, а облигации только увеличивают дефицит, – парировал я.

– Просто изумительно, что в такое время, казалось бы, умный человек вроде доктора Бакмэна бы рассматривал закрытие важных социальных программ, которые держат на плаву наших самых слабых и беззащитных граждан! Это просто бессовестно и неописуемо бессердечно!

– Ваш ответ? – предложил Бринкли.

Я улыбнулся.

– Ну, моя жена бы точно согласилась, что я бессовестный и неописуемый, и бессердечный, но это совсем другой вопрос. Говорить, что я хочу закрыть Социальную Безопасность или Medicare, будет полнейшей чепухой. У нас богатая и сильная нация, и нет причин не обеспечить прочную защиту для всех наших граждан. Чего я хочу, так это чтобы наши политические лидеры прямо объяснили, как они собираются все это оплачивать. Сейчас мы не платим за это, и не собираемся это делать.

– Что просто не является правдой. Социальная Безопасность, Medicare и Medicaid жизненно необходимы для миллионов людей, и эта жалкая попытка уничтожить эти программы просто ужасна в современном обществе.

Бринкли перевел взгляд на меня, и я ответил:

– Повторюсь, я не имею желания закрыть эти программы, а просто платить за них. Послушайте, я не юрист, не экономист, и не политик. Я математик, и основное, чему учат математиков – это складывать и вычитать. Когда я говорю вам, что два плюс два равно четырем, это равно четырем. Не пяти, не шести, и уж точно не двадцать два. Здесь что-то не складывается, и пока мы не разработаем способ оплачивать эти программы, мы обанкротимся уже в этой жизни. Если бы я так управлял своей компанией, компания бы обанкротилась, а я бы сидел в тюрьме!

Бринкли признал спор закрытым в этот момент, и мы ушли на рекламу. Для меня это был конец. Меня выпроводили из съемочного зала и отправили в гримерку, чтобы смыть грим. Кеннеди тоже куда-то исчез, и больше я его не видел. Я привел себя в порядок и отправился домой.

Я вернулся в Хирфорд незадолго после обеда, и меня встретил мой сын, который побежал ко мне со словами:

– Ты был по телевизору! Я видел тебя по телевизору!

Я ухмыльнулся ему.

– Правда? Ты уверен, что это был я?

– Мама сказала, что это ты! – он схватил меня за руку и потащил из прихожей в гостиную.

В это время из кухни вышла Мэрилин и посмеялась:

– Звезда ТВ вернулась! Ну как?

Я поцеловал жену, затем потянулся за Холли, которая проходила мимо. Она хихикнула и вырвалась, и затем побежала по коридору с Молли и Пышкой. Я фыркнул, и затем сказал Мэрилин:

– Абсолютно ни о чем.

– Ты был великолепен! Не думаю, что сенатор Кеннеди понял, что это было.

Я только покачал головой.

– Готов поспорить, что твой старик мной не горд. Как мог я перечить великому человеку?! – Большой Боб был большим поклонником Кеннеди.

– Ну, мой великий – это ты, так что плевать, что мой отец подумает. Ты уже пообедал?

Я снова покачал головой и последовал за ней на кухню. На обед была свинина и сэндвичи с сыром и чаем со льдом, и иногда мимо проносились дети с собакой. После обеда Мэрилин потащила меня в гостиную и включила телевизор с видеомагнитофоном. Я слишком устал, чтобы делать что-то еще, кроме как овощем валяться в кресле, пока Мэрилин проматывала кассету и запустила ее снова.

– Эй! Ты опять по телевизору! – завопил Чарли, забираясь на диван.

Я фыркнул, – Наверное, магия. – Он продолжал трепаться, и наконец нам пришлось сказать ему замолчать – а не то! Это заставило его притихнуть, но также и наскучило, так что он снова ушел.

Первая половина передачи прошла ровно так, как я ее и помнил, в моем споре с Кеннеди. Я продолжал говорить ему, что цифры не сходятся, а он все твердил, какой я бездушный монстр, что хочу выкинуть всех старых и больных на свалку. Интересная же часть была на второй половине передачи, когда Бринкли устроил дискуссию Круглого Стола с другими журналистами. Сегодня в составе были Джордж Уилл, Сэм Дональдсон и еще кто-то, кого я не узнал. Если бы я знал, что будут они, я бы остался, чтобы посмотреть. Я смотрел воскресные передачи на протяжении множества лет, и в первой, и во второй жизни. Я только не узнал третьего персонажа у Бринкли, так что наверняка он не выбился, но я просто обожал Уилла и Дональдсона. Дональдсон был на стороне либералов, а Уилл был правым, но оба были умны, красноречивыми и просто интересными!

Обсуждение акцентировалось на двух вопросах, кто победил в споре – я или Кеннеди, правы ли мы, и какой эффект, если он вообще будет, это возымеет на будущее президентство Буша. Ответ к первой части – на моей стороне факты, когда Кеннеди давил на эмоции, так что Кеннеди проиграл спор, но выиграл выборы, если уж говорить так. Что по поводу второго вопроса, было общепризнано, что политикам плевать на факты, и никакого эффекта на правительство это не возымеет.

Это заставило меня задуматься, для чего я тогда вообще писал эту чертову книгу.

Глава 93. Крушение

Конечно же, это был не конец. Меня нашли и Time и New York Times, поскольку «Платить по счетам» вышла очень удачно к их статьям об идеях для подарка и списка документальной литературы. Times указала меня как "одного из ведущих молодых интеллигентов на финансово консервативной повестке", что заставило меня задуматься, а сколько их вообще. Если я был главным, то очевидно, что их немного. Time выпустил напыщенную статью, и позволил себе немного подразвязать язык. Они утверждали, что Кеннеди проклинал меня, миллиардера, который хочет оставить за бортом всех старых, больных и немощных, так что я ответил. Одними из самых запоминающихся цитат были "Я заработал деньги сам. Деньги Кеннеди были заработаны его отцом", и "Семья Кеннеди дала ему миллионы. Мне показали шиш, выставив из дома в шестнадцать". В заголовках мелькало: "В тот день, когда я начну ориентироваться на Теда Кеннеди, замерзнет ад!". Да, последняя фраза была уже слишком, но Кеннеди был пьяницей с муравьями в штанах, и откупался от проблем больше, чем я сам могу припомнить. Я слышал об этом от разных людей, включая родителей Мэрилин.

Джон посоветовал мне приберечь колкости. Не то, что бы он не был со мной не согласен, но мне стоило бы быть осторожнее со словами. Мои слова могли повлиять на наши деловые отношения с партнерами, и не все наши клиенты и инвесторы могли бы с нами согласиться. Мисси фыркала в мою сторону, потому что сама была добрым и верным Демократом. Я пообещал вести себя пристойнее в будущем. Но долго обещание не продержалось. Незадолго до Рождества меня пригласили выступить на собрании Союза Консерваторов в Вашингтоне, и это тоже стало заголовком, когда, стоя на подиуме, я сказал, что при том, что консервативен я финансово, но не социально, и если Республиканская Партия хочет и дальше быть уместной, то им стоит перестать совать свой нос в веру и спальни людей. Это попало в Time и National Review.

Но жизнь не была только работой да политикой. Через две недели после Дня Благодарения мы с Мэрилин отправились на выходные в Хугомонт. Таскер и Тесса взяли на себя близняшек. Чарли с Пышкой мы оставили Паркерам (да-да, тем самым Паркерам, отцу которых Чарли хотел, чтобы я дал в нос или что-то такое. Теперь они с Джонни были лучшими друзьями). Мы вылетели в пятницу утром, и вернулись в понедельник после полудня, и летели налегке. Беременная Мэрилин стала очень похотливой, и большую часть времени носила только очки да туфли на каблуке.

Если реально смотреть на вещи, то это был бы наш последний ребенок. Нам уже было по тридцать три года, и мы уже заполнили дом детьми. К тому времени, как Мэрилин захотела бы еще одного, это уже было бы невозможным. После тридцати пяти лет плодовитость женщины резко снижается. К сорока годам она уже не может рожать. Забудьте про все статьи о женщинах, рожающих в пятьдесят и позже. Таких случаев один на миллион, и требуют массы медицинского присмотра.