Ролли Лоусон – С чистого листа главы 1-99 (страница 333)

Что касается новых дел, что-то шло хорошо, большая же часть шла плохо, а какие-то предложения вообще были полнейшим бредом. С нами связался один парень, который просил у нас поддержки на развитие автоматов, продающих жареный арахис! Он был убежден, что люди по всей стране только того и ждут, чтобы постоять пять минут или больше у автомата, который пожарит им арахис. Самые странные идеи вывешивались на доске в комнате отдыха, и называлась «Позорным Холлом»! Это однозначно подходило.

В начале 1987-го открылась одна из самых странных возможностей. Я стал писателем! Ну, соавтором, скорее, и больше даже прославленным редактором. Это все случилось из-за одной из моих безобидных привычек. Проще говоря, привычка безвредная, и проблем никогда не доставляла. Большинство людей о ней даже не знает. Я особенно не распространяюсь, хотя ничего постыдного в этом нет.

Я пишу письма редакторам.

Начиналось все довольно невинно. Еще на первой попытке, когда мне было 14, я прочел статью в журнале Popular Science о гребле, и в своем письме им добавил от себя еще пару копеек о чем-то, уже даже не помню, о чем, но это было в печати две недели спустя! Я как будто накурился и подсел на это! Спустя годы я продолжал читать журналы и газеты, и втягиваться. Чего я не понял, когда это начинал, но осознал позже, когда редактировал рассылку компании, так это насколько отчаянны большинство издателей и редакторов в своих попытках чем-то заполнить белый лист.

Мои письма публиковались везде, начиная от местных газет и заканчивая крупными национальными изданиями. Статья о техниках продаже фармацевтических средств в Time получила ответ, который тоже вышел в печать. Две научные заметки об Иране и программе судостроительства опубликовались в Proceedings of the Naval Institute. Один из забавных случаев произошел, когда мост в округе Отсего был закрыт на реконструкцию и открыт только через три года. Я написал в Oneonta Daily Star, что не буду голосовать за сенатора штата, пока мост не отремонтируют, и призвал остальных читателей поступить так же. Два дня спустя меня включили в список рассылки от сенатора и каждую неделю получал отчеты о том, что происходит с мостом. Мэрилин согласилась со мной, что вышло весьма забавно. Однажды я также написал ответ на статью из журнала выпускников Ренсселера, которые написали о том, что KGS купили новый дом в 2010, который до этого был домом незамужних матерей. Мой ответ на это был весьма подходящим, поскольку многие Кеггеры изначально потратили кучу времени, чтобы помочь девочкам обжиться. Это принесло мне несколько гневных писем от того поколения Кеггеров и общие аплодисменты от всех остальных.

На этой попытке ничего не изменилось. Пишешь письмо, в котором либо высказываешься о чем-то, либо опровергаешь какого-нибудь идиота. В девяти случаях из десяти редакторы его сразу же выбрасывают. Но это не важно, поскольку просто само написание помогает почувствовать себя лучше, и дает повод сначала открывать раздел с письмами.

В данном случае The Baltimore Sun выпустили статью о стоимости обслуживания Бэй Бридж. Какой-то чудак написал о том, что стоимость неимоверно высока, и что деньги налогоплательщиков не должны уходить на поддержание моста, который изначально был неправильно спроектирован и построен, и что всех подрядчиков нужно засудить. Я ответил еще более длинным письмом о том, что стоимость не завышена, а вполне входила в рамки ожидаемых затрат при проектировании, и что обслуживание должно происходить на всех участках. Мой ответ подхватили и напечатали на справочной странице в виде гостевой поправки, что полностью меня ошеломило. Мое письмо получило массу ответов, как положительных, так и отрицательных, что, видимо, и ожидалось редакцией, и было причиной его публикации.

Один из этих ответов оказался наиболее интересным. Один профессор гражданского строительства из университета Мэриленда направил в ответ очень длинную диссертацию по обслуживанию инфраструктуры, письмо его было слишком длинным и витиеватым для публикации, и они перенаправили его мне вместе с примечанием, мол, может, я хотел бы с ним пообщаться. Я прочел его письмо и быстро ответил, сообщив, что письмо я получил от Sun, но уточнив, что публиковать его они не собираются. Я согласился со многими его тезисами, и поблагодарил за интерес.

Меня удивило то, что произошло дальше. Я получил второе письмо, в этот раз направленное уже сразу мне, с пачкой научных документов, часть от него, и еще часть от других людей, затрагивающих тему последствий ухудшения инфраструктуры и стоимости восстановлений. Это на самом деле было интересно. Основную часть дня я провел за бумагами, а затем узнал его номер телефона в колледже. После чего я созвонился с ним и поблагодарил, на что он пригласил меня на симпозиум в четверг вечером, в котором он принимал участие, на тему требований инфраструктуры к обслуживанию.

И вот так я познакомился с профессором Гарольдом Джонсоном. В среду ночью я сообщил Мэрилин, что, скорее всего, в четверг я буду дома поздно, и ужинать я буду в городе. Когда она спросила, почему, я рассказал о письмах.

– Смотрю я, ты возвращаешься к науке? – поддразнила она.

Я с самым надменным видом ответил:

– Напомню вам, что я всегда был ученым, и вы, низшие породы, должны признать мое неотъемлемое превосходство!

– О, правда? Может, тогда высшему существу стоит сегодня спать в библиотеке, так мысли из книг впитаются в вас?

Я обошел кухню и обнял ее за плечи.

– Нет, думаю, если я буду спать с тобой, то, может, мои гениальные идеи и мысли смогут впитаться в тебя!

– С таким поведением ничего не будет впитываться вообще! – ответила она.

– Хм-м-м… Может, я смогу придумать специальную технику для сна! – мы продолжали передразниваться после ужина.

Позднее той же ночью Мэрилин все-таки позволила мне спать в нашей кровати, и я усердно отрабатывал ту самую технику на ней.

Университет Мэриленда оказался в Арбутусе, ближе к юго-западной части Балтимора. Он расположен рядом с Катонсвилльским Общинным колледжем, более известным для жителей как Университет Южного Катонсвилля, или как Университет Катонсвилля левее Арбутуса. В зависимости от времени суток, это около сорока минут пути от Хирфорда в сторону Белтвэя и затем направо, вокруг города. Симпозиум начинался в семь, так что я заехал в Тоусон, поужинал в городе и затем направился в Арбутус.

Симпозиум проходил в аудитории в здании инженеров. Я припарковался с западной стороны здания и вошел внутрь. На Белтвэй была пробка, так что я запоздал на пятнадцать минут. Я проскользнул в дверь в конце аудитории и уселся на одно из мест в заднем ряду. На симпозиуме выступали профессора-инженеры, экономисты и политологи, и в целом в аудитории сидели некто, весьма похожие на выпускников части из них. Впрочем, неудивительно. Должно быть, я был единственным посетителем из широкой публики, и я бы там не оказался, если бы не был приглашен.

Ничего нового там не обсуждалось, хотя в целом мне все это показалось интересным. Большая часть обсуждений вращалась вокруг дорог и мостов, и как портится инфраструктура страны. Это было правдиво уже тогда, а дальше все будет становиться только хуже. Ко времени мирового кризиса огромное количество мест в стране останется гнить без всякого обслуживания. Если обрушится мост, то его так и оставят, а обитателям будет несладко. На дорогах огромное количество ям. Ставить сигнальные конусы дешевле, чем восстанавливать ограждения, если кто-то вылетит с дороги. Никто на симпозиуме не смог предложить каких-то решений проблемы, и в конце выпускники ушли, их посещение было отмечено.

Было только начала десятого, когда собрание закончилось, так что я поднялся из кресла и прошел к передней части аудитории. Доктор Джонсон был здешним экспертом по мостам и дорогам. Я переступил через небольшой порог у подмоста, и подошел к нему.

– Профессор Джонсон?

Он поднял на меня глаза:

– Да? Могу чем-то помочь?

Я улыбнулся и протянул руку.

– Карл Бакмэн, доктор. Вы пригласили меня на симпозиум, помните?

– А, да, спасибо, что пришли. Приятно, когда с нами здесь не только академики.

– Да, согласен с вами. Сам помню эти дни.

– Да? – спросил он.

Я протянул ему одну из визиток компании, где напротив моего имени была указана моя степень.

– Да, пару лет назад я сам был выпускником.

Его брови приподнялись.

– Где вы учились?

– Ренсселер. Я получил докторскую по прикладной математике около десяти лет назад. А кажется, как будто в другой жизни.

– Знаю про Ренсселер. Я получил бакалавра в Кларксоне.

– Еще болеете за хоккей? – спросил я.

Кларксон годами соперничал с Ренсселером в первом дивизионе.

Он ухмыльнулся.

– Уже несколько лет, как нет. Хотя это было здорово для свиданий. – я улыбнулся и кивнул, поддакивая. – Я должен был догадаться по вашему ответу тому идиотскому письму, что у вас математическое прошлое. Я просто хочу, чтобы люди больше внимания уделяли этому. А ничего не делается, пока не произойдет что-нибудь ужасное.

– Это природа, профессор. Когда все хорошо, мы не хотим тратиться. А когда все плохо – нечем. Пока вы не придумаете, как переделать людей, ничего не произойдет, если этому не поспособствовать, – ответил я и взглянул на часы. Мы единственными остались в аудитории, а время было уже больше девяти. – Думаю, нам пора идти. А то, похоже, что нас здесь и закроют.