Ролли Лоусон – С чистого листа главы 1-99 (страница 167)

– Но что бы должны были делать? – спросил кто-то ещё.

– Ну не знаю… может, показать, что у вас есть хоть какой-то хребет? Может быть, оторвать жопы от диванов и сказать «ХВАТИТ»? Может, встать между этими идиотами и кандидатами? Господи Иисусе! Вы пошли и попросили этих ребят присоединиться к вам, стать вашими братьями, встать рядом с вами и стать кем-то особенным для вас! Разве просто защитить их от кучки пьянчуг – так много? Господи, я поражён тем, что хоть кто-то их них захотел остаться!

Все снова глядели на носки своих ботинок. Я решил заканчивать собрание.

– Вот последний пункт. Нам нужно исправить это. Свободны все, кроме старших братьев этих кандидатов, – встали все, кроме четырнадцати старших братьев. – Я собираюсь встретиться с ними завтра. Почему бы нам не собраться в холле Крокетта в восемь? Все они к тому времени должны быть в общежитии. Я хочу, чтобы каждый из вас пошёл туда, прямо сейчас, нашёл одного из кандидатов и сказал им, что я собираюсь встретиться с ними в Крокетте завтра в восемь вечера.

– Сейчас? – пробормотал кто-то.

– Прямо, блять, сейчас, чёрт тебя дери! – Билли был одним из старших братьев и всё ещё сидел там, держа свои записи. Я повернулся к нему.

– Всё, Билли. Собирай свой шлак. Собрание и экстренная ситуация окончены.

Я встал и поднялся наверх.

После своего собственного собрания я рано лёг, эмоционально истощённый. Худшее, что случалось в первый раз – это случай, когда пара наклюкавшихся Отбросов схватила пожарный топор и проломила им дверь в Комнату Чёрного Света, пока пара парней не схватили их. На следующий день, протрезвевшие, они были принуждены пойти и купить новую дверь, а также лично поставить её под присмотром Управляющего Домом.

На следующий день, в восемь, я был в холле Крокетта, окружённый остальными четырнадцатью старшими братьями и десятком новичков – частично раздираемыми любопытством, частично злыми и угрюмыми. Двое прийти отказались. Моя речь была простой.

– Парни, мне нечего вам сказать, кроме извинений. То, что случилось на днях, никогда не должно было случиться, и я приношу свои извинения за то, что это произошло. До вчерашнего дня я был в отъезде и ничего не знал. Если бы я узнал раньше – то и извинился бы раньше. Этого никогда больше не произойдёт.

– Никакого дерьма! – прокомментировал Грег Моррис, один из ребят, которые ушли от нас.

– Ага, никакого дерьма. Мы урегулировали внутреннюю проблему. Кто-нибудь уже слышал о том, что случилось прошлым вечером? – технически, собрание было секретным, но кто-нибудь мог кому-нибудь что-нибудь сказать. Кто-то в комнате пожал плечами, а кто-то и кивнул. – Трое парней, которые сделали это – Борис, Молот и Майк – ушли. До завтра они уедут. Молот уже уехал, а Борис и Майк собирались, когда мы шли сюда. Подобное поведение недопустило.

Я заметил несколько шокированных взглядов, в том числе и на лице Грега. Я подозревал, что они думали, будто мы просто хотим замолчать всю историю.

– А вам, парни, я просто приношу свои извинения – и от братства, и от себя лично. Мы виноваты перед вами. Вы нам поверили, и мы не оправдали это доверие. Всё, что я могу теперь сделать – это попросить прощения и надеяться на вашу незлопамятность. Некоторые из вас сказали, что не хотят больше быть с нами. Я понимаю вас; и я делаю вот что: я прошу вас простить нас и присоединиться к нам. Сделайте нас лучше, чем мы, очевидно, есть.

– А тебе что с того? – поглядел на меня Грег. – Тебя даже не было рядом, и ты всё равно через год уйдёшь. Почему тебя это волнует?

Я кивнул.

– Это справедливый вопрос. Нет, меня здесь не было, и нет, я не останусь. Я мог бы умыть руки, сказать, что это не моя вина, и какой с меня спрос. С другой стороны – я Канцлер. Я сам пошёл на эту должность и поклялся на Библии выполнять эту чёртову работу – и теперь я копаюсь во всем этом дерьме, – я оглядел ребят в комнате. – Через три года один из вас, парни, будет Канцлером. Остальные из нас скоро уйдут и станут историей, и какие-нибудь мудаки будут сваливать уже вам на колени всякое дерьмо. Просто помните, что вы сами подписались на эту работу, и не убегайте от неё.

– Вот и всё, – закончил я. – Мы извиняемся. Мы облажались. Дайте нам второй шанс. Однажды вы будете принимать новых братьев. Учитесь у нас и станьте лучшем, чем мы, и сделайте нас лучше, присоединившись к нам сейчас! – я встал и, подойдя к каждому кандидату, пожал ему руку, поблагодарив за то, что он пришёл, и извинившись перед ним персонально. Затем я взял двух старших братьев, чьи кандидаты отказались прийти, и мы пошли искать их в общежитии. Один побеседовал со мной в своей комнате, другой отказался говорить.

В итоге четверо из шестерых вернулись к нам, включая Грега, кандидата, который озадачивал меня в холле. Один из бывших там не присоединился, и не вернулся тот, который отказался выйти ко мне. Восемь новичков были проблемой. Двенадцать – давали недурной шанс остаться в живых. Впрочем, ещё не всё закончилось, и через пару недель проблема напомнила о себе.

Было последнее собрание в доме перед Адской Неделей, и нам нужно было проголосовать за принятие двенадцати кандидатов. Обычно это было лишь проформой. Мастер Кандидатов говорит имя, и коробка движется по кругу. К этому времени ребят уже все знают, и коробка быстро наполняется. Сеньоры и старички даже не голосуют, особенно если они не собираются вернуться в следующем году. Наш главный девиз – «Вы, придурки, можете сами выбрать, с какими придурками вам жить!». Единственный старичок, который голосует в и этом случае – их старший брат, который бросает символический белый шарик.

Это собрание ничем не отличалось, и первым шло имя Грега Морриса. Его имя было объявлено, и коробка начала обходить комнату, справа, где в основном сидели второкурсники. Так она и двигалась, из рук в руки, когда уже почти в конце Джим Истон демонстративно взял её, открыл и уронил внутрь шарик. На него тут же уставились все, включая его приятелей-старичков. Джим закончил пятилетнюю магистрскую программу и не собирался возвращаться в следующем году. Он пошёл против традиций, проголосовав.

Бадди Эббитс, Мастер Кандидатов, принял коробку в конце круга и заглянул внутрь, а затем поставил её передо мной. Внутри был одинокий чёрный шар, и можно было услышать, как ахают люди за столом совета. Я жестом призвал их к тишине. Бадди стоял, бледный, как покойник. Такого никогда не случалось на нашей памяти раньше – и с кем-то из дома, ни даже с кем-то из выпускников, шатавшихся поблизости.

Я медленно повернул голову туда, где сидел, издевательски ухмыляясь мне, Истон.

– Ты правда хочешь сделать это?

– Пошёл ты, Бакмэн. Запиши голос.

– Я так полагаю, за остальных ты проголосуешь так же?

– Пошёл на хуй. Понимай как хочешь.

Я мягко кивнул и поглядел на Билли, Секретаря.

– Пиши «Голосование пройдено», – голосование могло быть пройдено или не пройдено.

– Как ты смеешь?! Ты не можешь сделать этого! Это против правил!! – немедленно заревел Истон. Несколько других старичков и Отбросов также запротестовали.

Я дождался, пока гул утихнет, и затем спросил:

– Почему ты делаешь это, Джим?

– Я делаю это за Бориса, Майка и Хаммера. Тебе не следовало вышвыривать их! Иди в жопу, Бакмэн. Живи с этим!

Я лишь покачал головой.

– Джим, не делай этого. Они были и моими друзьями. Вы с Борисом ввели меня в дом, помнишь? А мы с Майком стали «белыми медведями» после дуэли за мою невесту. Помнишь это? Не заканчивай всё вот так.

– Я закончу всё так, как сам, блять, захочу! Пошёл в жопу!

Я лишь кивнул.

– Что ж, пусть так и будет.

Я стукнул молотком.

– Мы немного изменим процедуру. Мы проголосуем за всех парней вместе. Я голосую «за». А что ты, Марк? – я повернулся к Казначею, юниору.

Он мрачно глянул, но кивнул и сказал:

– За.

Я повернулся к Ректору, также юниору, и он тоже кивнул и сказал «За».

Я повернулся к Билли, Секретарю.

– Билли?

– Это законно? – тихо спросил он меня.

– Это законно, если мы так скажем. Кто всё-таки здесь решает – ты и твои братья, или кто-то, кто предпочёл бы сжечь дотла этот дом?

– Пошёл в жопу, Бакмэн! – начал вопить Истон, пока его пытались удержать в кресле.

Билли выглядел очень нервным, но он сказал «За» – достаточно громко, чтобы все услышали.

Я повернулся направо и поглядел на Бруно. Он не выглядел радостным, но, с другой стороны, он пропускал голосование, так как тоже уходил.

– Сделаешь выбор единодушным, Бруно?

– Это неправильно, Карл.

– А это? – спросил я, указав пальцем на Истона за своим плечом. В мой адрес летели всё новые проклятия.

Бруно поглядел на Джима и некоторых других. Он и все они жили в Гроганах, и у всех были злые лица.

– Мне это не нравится.

– Я не спрашиваю, нравится ли это тебе. Я спрашиваю тебя, поступишь ли ты верно. Ты знаешь, что верно. Это непросто.

– Ты лицемерная заноза, Бакмэн, ты знаешь это?

– Я много кто, – вздохнул я. – Я определённо заноса. Не такой уж лицемерный, но заноза. За или Против?

– За, чёрт тебя дери!

Кажется, по комнате прошёл коллективный вздох облегчения, а затем несколько криков от старичков и Отбросов.

– Пометь всех как прошедших, Билли.

Джим Истон встал и вылетел из комнаты, уверяя, что в остаток года не желает иметь с нами ничего общего. Он не остался на ужин; он пропустил Адскую Неделю и посвящение. Я не слишком за это беспокоился. Остальные старички держались подальше от будущих собраний, и я не думаю, что наши кандидаты имели представление, как близки они были к тому, чтобы не пройти в последний момент. На последнем домашнем собрании, во время выборов на следующий год, когда новые братья пришли на их первое собрание, я просто встал и сказал им быть лучше, чем были мы. Чёрт, они не могли быть ещё хуже.