Ролли Лоусон – С чистого листа главы 1-99 (страница 129)

Комната разорвалась вопросами.

Единственные солдаты, с которыми у этих людей было что-то общее были призывниками из Форта Драм, они иногда приходили и покупали трейлеры. Родители Мэрилин распереживались от того, что их дочь собиралась жениться на ком-то, кто был достаточно туп, чтобы идти в армию, но сказать мне это в лицо они не могли. Её братья, однако, нашли это интересным, если не странным. Гена службы не было ни у них, ни у их детей. Из всех внуков, только Паркер служил.

– Ты идешь в армию? – повторил Большой Боб таким тоном будто спрашивал "Ты станешь педофилом?"

– Да, сэр. Я на стипендии ПОЗ, они платят мне за колледж, а мне нужно будет четыре года отслужить в качестве офицера.

Он глянул на Гарриет с определенной долей испуга, а затем пожал плечами.

– В Армии нужны математики?

Настала моя очередь пожимать плечами.

– Понятия не имею, сэр. Я намерен пойти в пехоту. Хотелось бы в вооруженные силы, но пехота или танки тоже подойдут.

Они смотрели на меня и искренне не веря и полностья игнорируя Мэрилин.

Её чувства на этот счет были чуть более сложны. Во множестве смыслов она ненавидела армию, со своим идеалистическим мировоззрением. "Драки ничего не решают" и всё такое. С другой же стороны, она была очень горда, когда наш сын пошел служить, понимая какая это жертва и тяжкий труд. В этот раз, она была точно так же горда за меня. Когда я почувствовал, что она берет меня за руку, то понял, что это всё чего-то да стоит.

Теперь уже заговорила Гарриет.

– Но это ведь опасно. Тебя могут убить!

– Да, мэм. У меня был двоюродный брат, которого убили во Вьетнаме, в 68-ом по-моему. Еще парочка моих предков погибла во время Гражданской Войны.

Габриель выскочил и спросил:

– С какой стороны?

Я улыбнулся и схватил второй кусок пиццы.

– С обеих. Один умер в Шанселорсвилле, а второй в Геттисбурге. Но я не могу сказать точно с какой стороны кто был. Только знаю, что мы играли и за тех, и за тех.

– А кто из них твой прямой?

– Ни один. У них был третий брат, что слишком молод для службы. Он остался дома и работал на ферме. Почти вся моя семья служила. Мужчины так точно. Бакмэны служат стране со времен войны 1812-го года.

– Да ты издеваешься! – раздался удивленный выкрик Большого Боба.

– Все вы? – спросил Люк.

Он был подростком и его такое приводило в восторг.

Я кивнул и пережевал свою пиццу. После чего рассказал им историю своей семьи.

– Мэрилин видела некоторых из них, когда гостевала у меня. У нас есть стена с фотографиями тех, кто служил. Мой пра-пра-нувыпоняли приехал из Англии в 1750-ом, купил землю и стал фермером в Мэриленде.

– 1750? А на какой стороне он был во время революции? – перебил меня Мэттью.

– Ни на какой. Он был фермером и решил держаться от всей этой темы подальше. Но у него была куча детишек, все считали себя американцами. Младший вступил в Мэрилендское ополчение, затем участвовал в войне 1812-го, и с тех пор все служили.

– Да ну?

– Его младший сын воевал в Мексиканской Войне, где ему отстрелили ногу, вот он и отправился на ферму. У него было три сына, два погибли во время гражданской войны, у третьего было еще несколько сыновей. Все следующие поколения парни становились морскими пехотинцами. Мой прапрадед воевал при битве на Манила Бэй. После него мой прадед воевал в Франции во время первой мировой. Затем мой отец, вторая мировая. Теперь моя очередь.

Гарриет и Большой Боб просто уставились друг на друга. Я уверен, что Мэрилин придется много чего выслушать после моего ухода.

– Мы тоже в ПОЗ! – выпалили Люк, указывая на себя и Джона.

Я глянул на них.

– Правда? Разве вы не слишком молоды для этого?

– Мы в ПОЗ!

Я любопытно глянул на него и Джон добавил:

– В ПОЗ для юниоров.

Я помню, что у них и правда была такая программа, хоть и не мог понять зачем. Дети записывались туда просто чтобы не ходить на физкультуру. Им приходилось надевать форму и проводить балл для выпускников.

– ПОЗ для юниоров? Это еще что?

Я дал им слово.

Мэттью и Марк не вступили туда, в отличии от Люка, Джона и Габриэля. Это был самый близкий к армии акт службы в рамках этой семьи. Наконец-то я спросил.

– А что, если вы уйдете?

– Придется ходить на физкультуру. А что? – спросил Люк.

Я ухмыльнулся ему в ответ.

– Если я уйду, то мне вручат винтовку и отправят за океан рядовым. Вот такая вот разница.

После ужина все вышли в гостиную, где дети включили телевизор. Старшие парни ушли, а родители Мэрилин упали в кресла. Я уселся на диван, с девушкой, что прижалась к моему боку. Я прошептал ей на ухо:

– Похоже твои предки не очень рады тому, что я солдат.

– Это довольно необычно для нашей семьи. Никто никогда не служил, по крайней мере из того, что я знаю.

– Кучка уклонистов!

Она ударила меня локтем в бок. Я посмеялся и прошептал.

– Не говори им, что я сбежал из дому в шестнадцать или что я не католик. Это их с ума сведет.

Она мне улыбнулась.

– Поверь, как только они об этом узнают, то меня тут же сожгут на костре! – она еще раз хихикнула и мы обсудили различия в нашей семье. Несмотря на это, Лефлёр были хорошими людьми, и по мере течения моей жизни я предпочитал проводить больше времени с ними, чем с собственной семьей.

Вскоре я у неё спросил.

– Что у тебя в расписании на завтра?

– Ну, у нас церковь в четыре, но кроме этого… ничего. А что ты задумал?

– Что если я приглашу тебя на ужин? Знаешь какие-нибудь приличные бары или клубы?

– Не то чтобы.

– А неприличные?

– Только ты бы такое спросил! – она призадумалась, – Я обзвоню подруг и мы посмотрим, что они скажут.

– Так… завтра покажешь мне все чудеса Утики!

– Это будет быстро, – ответила Мэрилин.

– Где я сегодня буду спать? – спросил я, – Вряд ли в твоей комнате.

Мэрилин нервно глянула на своих родителей. Мать спала в кресле, а отец не обращал на нас внимания.

– Тише! Это не смешно!

– Прости, они всё равно не слышат. Я где-нибудь здесь упаду?

Она указала на проход сбоку.