Ролан де – Эпопея «Нормандии – Неман» (страница 11)
Ученики выполняют задания с таким азартом, что порой доходит до несчастных случаев. Однажды два поляка в процессе парной отработки лобовой атаки столкнулись в воздухе – каждый из них рассчитывал на то, что противник в последнюю секунду отклонится от курса. Часто драмы разыгрываются по вине непогоды. В начале декабря французский стажер разбился о вершину холма из-за тумана – туманы в это время года в Уэльсе не редкость. Мы, соотечественники, на своих плечах отнесли на кладбище гроб с мертвым товарищем, который погиб, так и не вступив в бой.
В такие моменты бремя изгнания становится еще тяжелее. Мы, будущие бойцы чужой армии, острее чувствуем, как далека наша побежденная родина. Королевские ВВС приняли нас радушно, но здесь все так отличается о того, к чему каждый из нас привык…
Единственным утешением служит пример тех, кто уже летает в боевых подразделениях. Вечерами в уютной столовой, где плавают клубы папиросного дыма, мы узнаём о подвигах Жана Маридора. Лучший курсант из нашего выпуска Z не замедлил прославиться, едва вступив в ряды знаменитой 615-й эскадрильи «Уинстон Черчилль» – ее почетный коммодор не кто иной, как британский премьер-министр. В этой эскадрилье успели отличиться и другие французы: Рене Мушотт, Бернар Дюперье, Филипп де Ситиво, Франсуа де Лабушер, Шарль Герен и Морис Майфер, по прозвищу Майу, тоже выпускник летной школы в Анже.
11
К бою готов
С начала октября Маридор в кабине «харрикейна» преумножает свою боевую славу. Его уже не сдерживает строгая дисциплина летного училища, и он может дать волю страсти к высшему пилотажу и ненависти к немцам. Абсолютно счастлив молодой нормандец бывает только в небе, и он достиг совершенства в том, что сам называет «особым ремеслом». Это атаки на низкой высоте, цель которых – flak ships, корабли ПВО, несущие зенитные автоматы и орудия. В исполнении сорвиголовы из Анже-Аврийе это миссии на грани самоубийства – наших инструкторов пробивает холодный пот, когда они наблюдают за бесконечными «штопорами» и бреющим полетом за пределами возможного.
Но я-то не удивлен. Со времен летной школы в Анже мне известно, что Маридор – не только самый лучший из нас, но и определенно самый бесстрашный. Едва увидев какого-нибудь боша[27] в перекрестье прицела или на горизонте, он сделает все, чтобы его уничтожить.
Я тоже рвусь в бой, но не так необузданно, как Маридор, потому что не имею права на безоглядный риск – у меня есть долг перед матерью, сестрой и братом, для которых я теперь единственная опора. И допустить, чтобы гибель отца под немецкими пулями оказалась напрасной, я не могу.
Продолжать жить, теряя близких людей, не сдаваться – вот главная задача для всех в этот период, и вскоре мне придется осознать в полной мере всю ее трагичность и неподъемность.
С началом декабря становится все холоднее, и туманы все чаще посещают валлийские земли. Но даже несмотря на известие о нападении японцев на американскую базу военно-морской авиации в Перл-Харборе на Гавайских островах 7-го числа, у нас с Шарлем Энгольдом есть повод для хорошего настроения: стажировка подходит к концу, и мы оба получаем высокие оценки по пилотированию.
Отъезд из Лландоу назначен на 16-е число. Накануне мы совершаем последние тренировочные полеты на «спитфайрах» – это всего лишь формальность перед долгожданным зачислением в эскадрильи.
Шарль уже заходит на посадку, и вдруг его самолет начинает трясти – перебои в работе двигателя. Винт замедляет вращение и в конце концов останавливается. Это означает, что крушение неизбежно.
У Шарля есть возможность выпрыгнуть с парашютом, но я знаю, что он не из тех, кто так просто бросит самолет на произвол судьбы. И потом, Шарль, как и все мы, помнит два непреложных правила, установленных нашим group captain Таффи Джонсом для курсантов в Лландоу: «Вы не имеете права погибнуть. Разбивать самолеты тоже строго запрещено».
Я беспомощно смотрю, как «спитфайр» с заглохшим мотором стремительно теряет высоту. Всем, кто наблюдает за ним сейчас с земли, ясно, что Шарль намерен любой ценой спасти самолет. С тревогой и надеждой мы наблюдаем, как он выбирает просвет между деревьями – там есть полоса травы, ее можно использовать как импровизированную посадочную полосу.
Но «спитфайр» грузно ныряет в траву и скользит по ней на бешеной скорости прямо к ограде у входа на территорию аэродрома. Столкновение неизбежно.
Грохот, скрежет – а затем тишина, которая еще страшнее. Одновременно с пожарными и механиками, со всеми, кто был на поле, я бросаюсь к «спитфайру», замершему в траве.
Слишком поздно. Кажется, что Шарль, сидящий в кабине пилота, безмятежно любуется небом, запрокинув голову. Светлые глаза, в которых лукавство всегда так быстро сменяется серьезностью, открыты. На красивом лице ни капли крови. Но он мертв. Умер мгновенно при ударе о землю. У него проломлен затылок.
Пока спасательная команда извлекает безжизненное тело из-под фонаря, до меня медленно доходит, что я только что лишился единственного настоящего друга в Англии. Шарль, мой верный товарищ со времен военной базы в Туре, мой спутник и сосед по каюте для буйнопомешанных на борту «Эттрика»… Шарль, пламенный патриот и пилот по призванию, всего пару дней назад, вернувшись из тренировочного полета на больших высотах, признался мне, что никогда в жизни не испытывал такого пьянящего восторга, как сегодня над облаками, и что он не хотел спускаться на землю…
Вечером в нашей общей казарменной клетушке, где все напоминает о погибшем товарище, я невольно вспоминаю январский день 1940 года в летной школе города Анже. Шарль сдавал последний дипломный экзамен, и на контрольном пункте у городка Шоле его вдруг сбил с курса сильный порыв ветра. При этом слепящие отблески солнца на снегу и механическая неисправность помешали ему вовремя выровнять крен – самолет врезался в ограждение. Раненый Шарль сам выбрался из разбитого вдребезги аппарата и явился с докладом к лейтенанту, а тот немедленно вызвал «скорую», увидев его окровавленное лицо. Врач, осмотревший Шарля в госпитале, собирался оставить его в палате на недельку, однако в планы моего друга это не входило, и тем же вечером он попросту сбежал.
Спустя несколько часов после крушения, когда Шарль с перевязанной головой вошел в столовую летной школы, мы устроили ему прием, достойный триумфатора, – все были счастливы видеть верного товарища живым.
А на следующий день он сдал экзамен и получил диплом. В списке выпускников Шарль оказался восьмым, но и в его собственных, и в наших глазах это восьмое место было равноценно первому.
Шарль Энгольд, так мечтавший сражаться на фронте, погиб накануне отправки в боевое подразделение. В Королевских ВВС он непременно сумел бы занять достойное место благодаря своим талантам и упорству, но уже не займет.
В тот день, 15 декабря 1941 года, я потерял не просто друга – брата. И выпуск Z впервые надел траур по одному из своих.
12
Моя первая победа
Через два года после первого значка, обретенного по окончании летной школы в Анже, я получил второй – отныне у меня над левым нагрудным карманом темно-синей униформы красуются wings («крылышки») Королевских ВВС. В начале 1942-го настает моя очередь выступить в Big Show («Большом шоу»), которое несколько лет спустя увековечит в своей знаменитой книге мой друг Пьер Клостерман, один из выдающихся представителей ВВС «Свободной Франции».
Увы, долгожданное назначение на службу было омрачено новой драмой. В письме, переданном мне при посредничестве родного дяди дипломата, сестра сообщила о смерти нашей матери 8 февраля. Мама так и не оправилась после гибели отца, о которой она узнала лишь спустя полгода полной неопределенности и беспокойства за его судьбу. И с тех пор ее здоровье неумолимо ухудшалось. Мари-Жанна написала, что мама так скорбела по обожаемому мужу и так переживала из-за меня, старшего сына, что у нее не осталось сил сопротивляться недугу. Она очень страдала и умерла после тяжелой болезни в парижской клинике, куда ее поместили, когда состояние стало безнадежным. Еще сестра добавила, что в пятницу, 13 февраля, по маме справили заупокойную службу в церкви деревни Шампинье, через год и два месяца после того, как там же отпели отца.
К моей скорби примешивается смутное чувство вины. Будь я рядом с мамой, возможно, ей было бы чуть легче пережить папину смерть… Я мог бы вернуться во Францию, чтобы заботиться о брате и сестре, но сейчас им это уже не нужно – Мари-Жанна работает медсестрой в военном госпитале, а Рене учится в Швейцарии, живет там в пансионе. Замок в Мозе опустел.
Отныне единственное, что может придать смысл моей жизни, – продолжение борьбы, начатой два года назад. Префект иезуитского лицея, где я учился, однажды сказал матери, что из меня никогда не выйдет ничего путного. Что ж, где бы она ни была сейчас, я обязательно докажу ей, что это предсказание неверно.
Со дня прибытия в расположение 602-й эскадрильи я с удесятеренным рвением приступаю к выполнению обязанностей летчика-истребителя, отдаюсь службе душой и телом. Сформированная в 1925 году эскадрилья City of Glasgow («Город Глазго») одной из первых была оснащена «спитфайрами» в сентябре 1939-го. Изначально она базировалась в Шотландии, затем, в июле 1941-го, ее передислоцировали на юго-восток острова для участия в боях над Францией.