Роксана Гедеон – Первая любовь королевы (страница 42)

В тот же миг Ричард, побледневший, с искривленным лицом и сузившимися темными глазами, сделал неуловимый жест и выплеснул остатки питья из своего кубка в лицо Джорджу.

Испуганный вздох Бриджет был заглушен проклятием, сорвавшимся с губ любимого сына герцогини. Джордж вскочил — долговязый, с яростью в серо-зеленых глазах, с прыгающими губами:

— Да я придушу тебя, хромой щенок!

Он схватился за свой кубок, намереваясь сделать то же самое, что только что проделали с ним. Ричард уже ринулся было в сторону, чтобы уклониться от нападения, и в этот миг Эдмунд с силой дернул Джорджа за руку, принуждая сесть. И удержал-таки, в бешенстве проговорив:

— Если ты тронешь Дикона хоть пальцем, Джорджи, тебе, клянусь Богом, будет потом так худо, что даже матушкина защита тебя не спасет. Мы с Эдуардом переломаем тебе все ребра!

Лицо у леди Сесилии пошло пятнами:

— Непочтительный, дерзкий мальчишка! Что ты себе позволяешь, Эдмунд?

— По мне, так Джорджу надо бы не эль выплеснуть в лицо, а помои из кухонного ведра!

Герцогиня властно и холодно произнесла, пресекая свару:

— Мне до смерти надоели эти твои склоки, Эдмунд.

Потом, помолчав мгновение, добавила:

— Слова Джорджа, может быть, резки, но они правдивы. — Сесилия обвела детей суровым взглядом. — Как говорится, suum quique[84].

Ричард naturaliter[85] не способен к той жизни, для которой рождены мы все. Так рассудил Господь. Наверное, на то были причины. И кто противится воле Господа…

Ричард метнул на мать взгляд исподлобья — в его глазах мерцало злое пламя — и с ненавистью произнес:

— Это не Господь, а вы все выдумали, матушка. А я не буду епископом… и вообще не сделаю никогда ничего такого, что бы вам понравилось. Ха! Да я скорее умру, чем сделаю вам приятное!

Даже леди Сесилия была поражена тем, сколько неприязни было в голосе Дика. Из хромого мальчишки вырастал настоящий волчонок, и он начинал показывать зубы. Потрясенная, герцогиня поднесла руку к виску, так, будто у нее закружилась голова.

— Боже праведный, — проговорила она негромко, — что же будет дальше, если этот маленький негодяй уже сейчас таков?

В северной башне замка Бедфорд царила непроглядная темень. Если сполохи изредка и плясали по стенам, то это потому, что в конце длинной галереи чадил факел, а со двора в узкие окна-бойницы проникали отблески огней. Шум пира и музыка сюда почти не доносились, зато отчетливо слышались звон шпор и четкие шаги стражи, ходившей взад-вперед в той же башне, только этажом ниже.

Ричард сидел, забравшись в глубокую нишу окна, прорубленного в стене; ноги обхватил руками, подтянул к подбородку, неподвижный взгляд устремил вниз, во двор. Он не знал, сколько времени прошло, но, сколько бы их ни было, этих минут, проведенных здесь, этого явно не хватало, чтобы полностью справиться с собой. Ему не хотелось показывать посторонним свои слезы или свою слабость. Дайтон, да и собственная гордость, не позволяли ему этого. Как хотелось бы всегда быть сильным, уверенным в себе и насмешливым. Хотя бы в чем-то таким, как все, или даже лучше других.

Но, увы, он еще мал и слаб. Силы духа ему явно не хватает. Да вдобавок эта проклятая хромота, это плечо, которое порой так болит и так сковывает!.. Ну почему, скажите на милость, все эти увечья достались ему одному? Как много сил нужно, чтобы все это преодолеть, заставить с собой считаться и не показать своих страданий! Да, чересчур много сил!

Жгучая обида, боль и ненависть возвращались всякий раз, едва Дик вспоминал о происшедшем. «Научись танцевать», — сказал Джордж. Танцевать… Может, и вправду следует попытаться? На миг Ричард задумался, потом с силой сжал зубы: нет, он будет просто смешон! Не нужны ему танцы. А Джордж — вот проклятый красавчик! Ему бы испробовать хоть раз в жизни, что такое хромота — тотчас бы скис этот маменькин сынок!

Шмыгнув носом, Дик подался вперед, выводя пальцем на влажной стене: «Ненавижу тебя, мама», вкладывая в эти слова все отчаяние нелюбимого, отвергнутого, не знающего ласки ребенка. Потом, подумав, провел рукой по только что начертанному, как будто стирая. Джордж — вот кто еще хуже матери. Это Джордж во всем виноват. Сколько Ричард себя помнил, Джордж всегда пытался сделать его жизнь невыносимой и не знал усталости в этих попытках, действуя изобретательно и жестоко. И все только потому, что этого красавчика и любимчика матери выводил из себя любой, кто смел оспаривать его превосходство, а Дик — особенно, ибо Дик имел наглость, несмотря на увечность, считать себя умнее и способнее.

Да и вообще Джордж был большой завистник — непонятно даже, за что это мать его так обожает… Ну, если бы она любила Нэда или Эдмунда — это можно было бы понять. А за что любить Джорджа? Получается, только за то, что он страх как похож на нее саму и всех Невиллов?

Невиллов десятилетний Дик, как ни странно, тоже заносил в число своих врагов. Впрочем, не всех, но уж Уорвика — точно. Уорвик нанес ему несмываемое оскорбление. Совсем недавно, когда Ричард, трепеща от волнения, приблизился к этому прославленному воину и спросил, не будет ли милорд кузен так любезен обучать его, как и всех остальных братьев Йорков, воинскому искусству, граф Уорвик весело спросил: «Зачем тебе это, малыш?». Потом в его глазах мелькнули презрение и мимолетная жалость, и он добавил: «Оставь эти мысли. Тебе это не суждено, уж поверь мне. Лучше смириться. Быть епископом — не такая уж скверная участь. Мой брат тоже пошел в священники. Знал бы ты, какие блага отхватывают для себя эти святые отцы!».

«Если уж я стану епископом, то прежде всего отхвачу для себя привилегию заняться вашей моралью, сэр», — дерзко выпалил тогда Ричард, наслышанный о похождениях кузена. Но от такого ответа легче ему не стало. Впрочем, что ему этот Уорвик! Он сам научится всему, что нужно, а священником не станет — никогда и ни за что, назло, наперекор всем!

Дик сжал кулаки, повторяя эти слова про себя, будто клялся. Неясный свет замаячил в конце длинного темного коридора. Ричард поглядел туда: свет приближался и колебался, и вскоре стало ясно, что сюда кто-то идет — с факелом в руках. Дик напряженно вглядывался в галерею, пытаясь выяснить, кто это, и размышляя, а уж не спрятаться ли от неожиданного посетителя. Однако вскоре он узнал сестру и решил остаться. Бриджет была, пожалуй, единственной, кого Ричард был согласен видеть сейчас.

Ей исполнилось двенадцать, и по возрасту она была к нему ближе остальных братьев и сестер. Если у Дика и был друг детства, то это была Бриджет. До тех пор, пока между ними не прошла жесткая граница этикета, разделявшего воспитание мальчиков и девочек, они даже играли вместе. Ричард один называл ее Брайди. Теперь сердца в обоих сжимались: Бриджет была помолвлена, пройдет немного времени — и она покинет отцовский дом. Дик был привязан к сестре, и ему казалось несправедливым то, что Бриджет забирают и отдают какому-то Сеффолку, который, как говорят, не особенно ее и хочет!

Бриджет вошла, освещая себе путь факелом, ее парчовый эннен с откинутым назад фаем конусообразной тенью отпечатывался на стенах. Дочь герцога Йорка была высокой рыжеволосой девочкой, похожей на мать, хрупкой и бледной, но глаза у нее были темные, как у отца. Ее нельзя было назвать красавицей, но ведь Бриджет еще не расцвела, к тому же, она и без того довольно мила. А еще, думал Ричард, она очень ласковая и у нее доброе сердце.

Бриджет заметила, наконец, в оконной нише брата и ступила к нему:

— Так я и знала! Ты здесь! Боже мой, Дик, скоро наступит рассвет и колокол позовет к исповеди!

— Тогда почему же ты тут? — отозвался брат.

— Я искала… искала тебя.

Она подошла ближе, вставила факел в железное кольцо на стене.

— Господи, Дик, ты ведь совсем льдом покроешься. Здесь страх как холодно. Давай уйдем, прошу тебя. Разве ты не хочешь завтра присутствовать на турнире?

— Мне хорошо здесь. По крайней мере, я тут один.

Бриджет заметила слезы, стоявшие у него в глазах. Он, похоже, скрывал их и потому отворачивался.

— Снова все из-за Джорджа, да? — прошептала она быстро, сама едва не заплакав. — Да разве можно на него обижаться? Ты лучше его и умнее, я знаю. Да и потом, ты же очень хорошо ему ответил! Ты дал сдачи! Дик, мой дорогой Дик, клянусь честью, Джордж тебя не стоит!

Он двинул плечом, какое-то время задумчиво молчал, потом поспешно спросил:

— Брайди, ты хотела бы помочь мне?

— Конечно, вот только как?

— Я слышал, герцог Сеффолк дал тебе кольцо со своей печатью.

Бриджет озадаченно кивнула. Дик быстро продолжал:

— А как ты думаешь, у леди Филдинг такой же герб, как у твоего жениха?

— Нет, не думаю, ведь Филдинг — это имя ее супруга. Она теперь Филдинг, а не де ла Пол, Дик. Это раньше, когда она была девицей…

— Раньше, когда она была девицей, у нее был такой же герб, как у Сеффолка?

— Разумеется, ведь он ее брат! Тебе нужно то кольцо, Дик?

Он кивнул.

— Ты хочешь отомстить Джорджу?

— Нет, — сказал он. — Хочу над ним посмеяться.

Бриджет с сомнением посмотрела на брата. Потом сняла с пальца и протянула ему кольцо, подаренное женихом:

— Только не делай ничего ужасного, Дик. Не будь злым.

Ричард повертел кольцо в руках.

— Не бойся. Это будет весело, вот и всё. — Внимательно поглядев на сестру, Ричард с ревностью спросил: — Как тебе этот Сеффолк, Брайди? Неужели он тебе нравится?