Роксана Гедеон – Первая любовь королевы (страница 38)

Герольды, появляясь то тут, то там, трубили в серебряные трубы и в тысячный раз извещали «всякого лорда, барона, графа, рыцаря и оруженосца» о предстоящем состязании, напоминали правила и объявляли о наградах. На сей раз это были: арабский обученный ястреб, пара борзых и кошель, богато отделанный рубинами. Само собой разумеется, что победитель завладеет доспехами и лошадью побежденного. Но главной наградой оставалась роскошная золотая цепь, украшенная жемчугом и сапфирами, — сокровище, которое должна была вручить победителю сама герцогиня Йоркская.

Вот такое громогласное сообщение услышал и отец Гэнли, въехавший в город с небольшим отрядом солдат королевы, возглавляемым сэром Клиффордом. Сей рыцарь был послан королевой для того, чтобы разобраться с похищением леди Бофор пресловутыми Говардами. Королевские стражники, облаченные в кожаные дублеты и плащи, расшитые золотыми леопардами, сразу привлекли внимание, ибо в Бедфорде редко можно было встретить человека, не носящего белую розу, — знак Йорка.

Сэр Клиффорд, подбоченившись, восседал на коне, как скала, не шевелясь, хотя отлично видел любопытные и враждебные взгляды. Лицо его, хищное и жестокое, казалось непроницаемым. Всякое поручение, данное королевой, было для него важно, однако на сей раз, признаться, он был не слишком рад своей миссии.

Главный герольд, напрягая голос, продолжал вещать:

— А еще доводим до вашего сведения, лорды и благородные господа, что, когда главное состязание будет окончено и мадам герцогиня увенчает победителя наградой, турнир будет продолжен, уже на иных основаниях…

Он набрал в легкие побольше воздуха, обвел взглядом толпу и прокричал:

— В турнире, который имеет место быть вслед за главным состязанием, лорды и рыцари — всякий, кто пожелает — будут биться на копьях, мечах и секирах за руку высокородной дамы, благородной леди Джейн Бофор, и тот, кто выйдет победителем, удостоится чести стать ее супругом. Такова воля герцога, джентльмены. И всякий, имеющий рыцарское звание и способный доказать свое благородное происхождение, желающий сражаться за руку столь знатной дамы, пусть приблизится ко мне и заявит о своем желании, дабы получить надлежащий значок и быть зачисленным в участники турнира.

Снова взметнулись вверх трубы, с которых свисали флажки, расшитые белыми розами Йорков, и сверкающая процессия герольдов понеслась прочь, провожаемая восхищенными взглядами городских мальчишек.

— Боже праведный, что же это происходит? — произнес бледный, как полотно, отец Гэнли.

Сэр Клиффорд, едва повернув голову, бросил:

— Похоже, мы опоздали, отец мой. Теперь он ее не отдаст.

— Как это не отдаст? Ведь существуют же еще законы? Леди Джейн не деревенская девка, чтобы умыкнуть ее и не быть наказанным за это!

Начальник стражи, хмурясь и бросая по сторонам косые взгляды, попросил святого отца не кипятиться понапрасну. Всегда следует сохранять трезвый рассудок, разве не так? Это лучший путь к победе. А если размышлять трезво, то сразу станет ясно, что Бедфорд — враждебное логово. Здесь полно вооруженных йоркистов, по сравнению с которыми королевские стражники — всего лишь жалкая горстка людей. Он сам, Клиффорд, хотя и слывет человеком храбрым, чувствует себя здесь неуютно, ибо Йорку есть за что его ненавидеть.

Здесь, в Бедфорде, люди королевы бессильны… Вот если бы им удалось догнать Говардов еще в пути, перехватить их и отбить леди Бофор — вот это было бы другое дело. Но леди Бофор уже в Бедфорде. Более того, передана в руки герцогу Йорку, законному лорду-протектору королевства. Что же делать в таком положении? Сражаться? Право же, леди Бофор того стоит, но сейчас у них нет ни малейшего шанса на победу.

— Кроме того, — мрачно добавил сэр Хьюберт, — королева Маргарита, как мне помнится, года два тому назад насильно обвенчала дочь Йорка Анну с герцогом Эксетером… Боюсь, что когда леди Джейн попала в стан Белой Розы, Йорк подумал именно об этом. О мести. Он не отдаст ее. Этот небывалый турнир — тому подтверждение. Не удивлюсь, если мы узнаем, что леди Джейн помещена в самом недоступном месте.

— Вы хотите сказать, что дочь герцога Сомерсета обречена? Клиффорд пожал плечами:

— Я хочу сказать, что ее судьба сейчас не в наших руках. Увы, святой отец… — Бросив быстрый взгляд в глубину переулка, начальник стражи заметил нескольких всадников, облаченных в цвета герцога Йорка. — Вот, похоже, это за нами. Да, так и есть. Несомненно, о нашем появлении в Бедфорде уже стало известно протектору. Кто знает, чем все это завершится.

Прежде чем всадники приблизились и обратились к ланкастерцам, Клиффорд вполголоса произнес:

— Черт побери, да если б я не был женат, я записался бы в участники — чем черт не шутит… Впрочем, могу успокоить вас, святой отец: я передам герцогу Йорку гневный протест королевы и поставлю его в известность, что леди Бофор находится под ее защитой. Хотя… сомневаюсь, чтоб это произвело на него впечатление.

Капитан стражи герцога Йорка сухо приветствовал людей Маргариты Анжуйской и передал им полуприказ — полуприглашение протектора явиться в замок.

Сэр Клиффорд тронул лошадь шпорами, дав понять, что именно этого и желает. Отец Гэнди, понурив голову, с почерневшим от отчаяния лицом, последовал за солдатами.

Человек трезвомыслящий и разумный, он, увы, понимал, что помочь леди Джейн они теперь не властны. Йорк жаждет отомстить за свою дочь Анну. Он не выпустит Джейн. Ее рука будет разыграна на турнире. В уме священник прикидывал возможные способы действия: да, он, конечно же, кинется к знакомым бедфордским аббатам и священникам, найдет даже епископа, будет уверять их, что задуманный Йорком турнир — неслыханное дело, жестокое насилие над jure Divino[73], надругательство над священным таинством брака. Он убедит прелатов протестовать против того, что намечается в Бедфорде. Однако отец Гэнли и сам сознавал, сколь слабо будет звучать в ушах Йорка голос духовенства… Но что же делать? Неужто нет никакого выхода? Нужно помешать этому немыслимому турниру!

Может быть, следует найти рыцаря-ланкастерца, достаточно умелого воина, который взялся бы участвовать в турнире и победил бы? На поиски нужно время, а состязания начнутся уже завтра. К тому же, победа — дело сомнительное, ее не так-то легко добиться. Тогда, может быть, стоит писать в Рим, папе и кардиналам, требуя расторжения насильственного союза? Но, опять же, это возможно только с течением времени, и этот способ сгодится уже тогда, когда самое ужасное свершится… И, что хуже всего, отец Гэнли чувствовал себя таким внутренне опустошенным и усталым, так страшился взглянуть в глаза герцогу Сомерсету, когда тот узнает о случившемся с Джейн, что у священника почти не оставалось для действия ни сил, ни воодушевления. Алая Роза повсюду терпела поражения. Ему ли, монаху и старику, сражаться с врагами?

Он шел к герцогу Йорку, твердо намереваясь что есть сил отстаивать права и свободу леди Джейн Бофор, однако заранее предвидел, что все это будет напрасно. Видит Бог, оставалось утешаться лишь тем, что Джейн даровано многое — сильная воля, решимость, твердый нрав и ясный ум. Невозможно, чтоб такая девушка оказалась сломлена.

Когда они появились в замке, и их принял герцог Йорк, отец Гэнли обратил внимание, до чего веселое, торжествующее и довольное у того лицо. Несомненно, лорд протектор знал, по какому вопросу явились в Бедфорд люди королевы во главе с Клиффордом. И, до сих пор ненавидя француженку за то, что был презираем ею и отвергнут, осмеян и променян на Сомерсета, герцог был рад нанести Маргарите Анжуйской хотя бы такой косвенный удар.

Едва увидев лицо Йорка, священник понял, что ждать им нечего. И вся надежда теперь возложена на силу духа самой Джейн Бофор.

Никто не сомневался в том, что вовсе не бара борзых, кошель и ястреб привлекли в Бедфорд такую толпу рыцарей. И даже драгоценная цепь была здесь ни при чем. Едва прослышав о том, какая невероятная награда ожидает победителя второго турнира, проводимого среди неженатых лордов, в Бедфорд устремились все искатели приключений — безвестные, с тощими кошельками, с головой, наполненной безумными надеждами. И всеми этими мужчинами руководило одно желание: завладеть рукой и богатством леди Бофор, раз уж герцог Йорк решился выставить девицу на розыгрыш, и таким образом поправить свои дела.

Саму леди Джейн никто не видел, ибо ей нигде не позволяли показываться, да это и неважно было. Какое значение имела внешность? Молодчики, судачившие в тавернах, заявляли, что, будь она страшна, как смертный грех, всякий мужчина, если он в своем уме, будет счастлив получить ее руку, ибо вместе с рукой приходит и состояние. А еще — родство с королевским домом, с Бофорами и Ланкастерами… Ах ты Господи, у кого только не закружится голова?

Голова кружилась у многих. По крайней мере, в гостиницу, где проживали судьи предстоящего турнира, все несли и несли рыцарские шлемы[74], все новые рыцари изъявляли желание участвовать в состязании, а герольды не спали несколько ночей, проверяя происхождение соискателей и их прочие достоинства. Поскольку герцог повелел, чтобы во внимание принимались только два качества — благородство рода и рыцарское звание, то желающих набралось едва ли не пять дюжин. Само собой разумеется, что женатые к турниру не допускались.