Рокиа – Опьяненная любовью (страница 97)

Замираю. «Что теперь?» Дама смотрит на бездыханные тела вокруг, затем переводит взор на меня — в её влажных глазах мешаются растерянность и тревога.

«Я хочу что-то сказать, я хочу… хочу…» На её лице застыло немое прощание, она торопливо утирает слезы с щек. И тут я осознаю: я никогда раньше не видела её плачущей.

Она оборачивается к гвардейцам и активно жестикулирует, преграждая им путь. Я слегка опускаюсь вниз, зависнув в пустоте; ветер треплет мои волосы, а мышцы горят от предельного напряжения.

— Их здесь больше нет, — говорит она твердым, решительным голосом. — Осмотрите подземелья и восточное крыло.

Она отводит от меня удар, осознаю я с комом в горле. Я спускаюсь вниз, отталкиваясь ногой от стены.

«Судьбу невозможно изменить, можно лишь наблюдать за её свершением».

Глава 36

Лавиния

Перешагиваю через корень, выступающий из земли, — нога вязнет в липкой грязи, и я с трудом её вытягиваю. Каждый шаг дается всё тяжелее, а холод безжалостно жалит кожу. «Нельзя останавливаться». Сирена тревоги, доносящаяся со стороны дворца, заглушает все звуки, не давая набрать в легкие воздуха. Страх отмеряет бесконечность. Сердце колотится так яростно, что я чувствую каждый удар, отдающийся гулом в висках.

— Пришли. — От голоса Элайджи я вскидываю голову. Артур по-прежнему без сознания на его плече. Носками ботинок он отгребает в сторону плющ, обнажая деревянный люк в земле. Элайджа тянет за металлическое кольцо, и его лицо мгновенно светлеет от облегчения. — Лезь первой, живо! — приказывает он мне.

Сжимаю пальцами край юбки, делаю глубокий вдох и приближаюсь к проему. Внутри — приставная лестница, уходящая в черную бездну. Протягиваю руку к поручню, наклоняюсь и начинаю спускаться в абсолютную тьму. Единственный источник света — люк наверху, который Элайджа держит открытым, пока я не касаюсь ногами пола.

В горле пересохло, сглатываю с трудом и прочищаю голос.

— Я внизу, — мой голос гулким эхом разносится вокруг, а лоб покрывается испариной.

— Иди прямо пару метров, справа на стене будет выключатель.

Киваю, разворачиваюсь и бреду вперед по туннелю, который выглядит как вырытая в земле нора. Пытаюсь не обращать внимания на пугающие шорохи и скрежет, источник которых мне неизвестен, и заставляю себя двигаться дальше. «Справа… вот он!» Вижу белый выключатель, густо затянутый паутиной, протягиваю руку и нажимаю.

Лампочка над головой вспыхивает, и одна за другой, цепной реакцией, загораются тусклые огни вдоль всего прохода. Грохот захлопнувшегося люка заставляет меня вздрогнуть; Элайджа медленно спускается, прижимая Артура к боку, и наконец догоняет меня.

— Где мы? — шепчу я.

Иду за ним следом, не в силах отвести взгляд от безвольно свисающей головы Артура.

— В подземном убежище. Я не позволил бы схватить себя без четкого плана: я строил это место всю свою жизнь. Здесь нас не найдут, какое-то время мы сможем находиться в безопасности.

Он сворачивает направо, и перед нами вырастает бронированная дверь с небольшим экраном рядом с рукоятью. Он касается его указательным пальцем, и на дисплее всплывает надпись: «Введите код». Элайджа быстро набирает цифры, и дверь с глухим лязгом подается.

— Двенадцатое октября, — он делает мне знак следовать за ним. — Запомни его, когда-нибудь тебе пригодится.

Вскидываю бровь. «День моего… рождения?» — Он всегда ставит этот код на свои замки. Он никогда не забывал тебя, Лавиния.

Я погружаюсь в пучину абсолютного замешательства. До этого момента я не была уверена в словах Элайджи, но теперь, когда увидела всё своими глазами… я больше не могу делать вид, что ничего не происходит. Мы входим в небольшую комнату с длинными серыми диванами вдоль стен. Оглядываюсь: на стене висит экран, транслирующий прямой эфир снаружи, с поверхности земли, а посреди залы примостился крошечный столик.

Элайджа укладывает Артура, всё еще лишенного чувств, на один из диванов. Устраивает его поудобнее, подкладывает подушку под голову, и когда наши взгляды встречаются, я не могу скрыть жгучую тревогу, пожирающую меня изнутри.

— Скоро он придет в себя, а я тем временем покажу тебе убежище. Тебе лучше поскорее освоиться. — Он проходит мимо меня, и я плетусь следом, застыв на грани между осознанием реальности и шоком. Пока он в мельчайших деталях описывает систему безопасности, мысли, словно стервятники, клюют мой мозг, заглушая его голос.

«Что сейчас творится во дворце?» «Король Давид мертв».

«Что подумает Эдоардо?» «Убьют ли Артура?» «Что он сделает, когда проснется?» «Останется ли он Злом навсегда?» Элайджа распахивает дверь слева, являя крошечную кладовку, где едва поместились душевая кабина, унитаз и умывальник. Минимум необходимого. Он проходит дальше и распахивает следующую дверь — там стоят кровати.

«Ни одного окна, разумеется».

Меня охватывает леденящий приступ клаустрофобии. Провожу рукой по шее и глубоко вдыхаю. Мы возвращаемся в главную залу. Артур по-прежнему спит. Сажусь на диван прямо напротив него, подтягиваю ноги к груди и застываю, позволяя этой оглушительной тишине поглотить меня без остатка.

Элайджа занимает пост перед мониторами системы наблюдения, недалеко от меня, и вглядывается в картинку, словно солдат на передовой.

«Как он умудряется не рухнуть от страха?» Подумать только: его должны были казнить сегодня, а он с самого начала знал, что этого не случится, и готовил этот день всю свою жизнь.

— Ты слишком молчалива.

— У меня нет настроения разговаривать, — шепчу я.

— Разумеется, я понял… — Он использует этот свой фирменный тон — интонацию человека, знающего наперед каждый шаг, ту самую, с которой он вещал о грядущем Артура. — Ты до сих пор не принимаешь это. Типично для Лавинии Лайен.

— Я не… — вздыхаю я. Хотела сказать: «Ты меня совсем не знаешь», но теперь я уже ни в чем не уверена. Перевожу тему: — Артур будет в порядке?

Проходят томительные секунды, во время которых никто из нас не меняет позы. Это тот единственный момент, когда он обязан ответить, но он молчит, сводя меня с ума.

— Ну так что?

— Когда он примет каждую часть своей души и своего прошлого — только тогда он вернется.

— Вернется? — Страх сквозит в моем голосе. «Вернется кем?» — Знаешь, мне плевать на все твои планы… я просто хочу, чтобы он был в порядке. Он ведь будет в порядке, правда?

Он разворачивается ко мне.

— Я рожден, чтобы защищать его, и буду делать это до конца. — В его темных ирисах нет ни тени лжи, лишь искренняя, исступленная преданность, ради которой он готов пожертвовать своей жизнью. Он снова отворачивается к экрану.

Лицо Артура искажается: он скрежещет зубами, лоб прорезала глубокая складка. Кулаки сжаты, брови насуплены, губы побелели. Поднимаюсь с места и опускаюсь на колени прямо перед ним. С трудом разжимаю его кулак и переплетаю свои пальцы с его. «Я же просила тебя не занимать престол».

Он беззащитен, заперт в ловушке и мучим страданиями, которые выжигают его изнутри. Сейчас он ни капли не похож на то существо, чья кожа превращала пули в пепел, на того, с ненасытным клинком и глазами цвета пламени, питающимися кровью. На его щеке всё еще виднеются багровые капли — кровь отца, которого он убил, не моргнув глазом.

— Как ты узнал про Зло? — шепчу я едва слышным дыханием. Тот миг, когда они встретились взглядами перед тем, как Артур потерял сознание, был похож на воссоединение двух половинок одного целого.

— Я рожден, чтобы служить ему — в каждой жизни и во все времена.

— Почему?

— Потому что я с ужасом храню в памяти запах его тела, которое сжигали заживо королевская семья и Жрецы. Помню те крики и чувство абсолютного бессилия… — В его голосе сквозит такая ярость, которую я прежде не слышала. Он всегда сохранял невозмутимый, холодный тон, лишенный малейших эмоций. Сейчас же в нём клокочет зловещая, гибельная ярость.

— Ты был там? — шепчу я, наконец складывая все детали пазла воедино.

Вспоминаю рассказ Вирджинии в день охоты. Зло, по сути, — всего лишь незаконнорожденный слепой сын Короля прошлого, которого заточили в камеру, чтобы спасти честь династии. Наказанный Небесами за то, что нажил бастарда, Король так и не смог зачать наследника. Тогда Жрецы внушили ему, что единственный путь к искуплению — принести жертву и вырвать корень первородного греха.

— Я служил в королевской гвардии, — признается он. Я приоткрываю рот от изумления. «Он… был королевским гвардейцем в прошлой жизни?» Он опускает голову, словно в глубоком стыде. — Мне поручили охранять камеру бастарда Короля. Ему было семь, когда я заступил на пост. Поначалу это казалось скучной рутиной, мне грезились великие битвы и стремительная карьера.

Он вздыхает и смотрит на Артура с такой бережностью, словно это его родной брат.

— Но потом знакомство с ним изменило всю мою жизнь. Мы часами болтали, он умолял меня описать, какой цвет у неба. Понимаешь, он был до смерти влюблен в небо, ведь для него оно воплощало свободу. День за днем я перестал быть просто тюремщиком, охраняющим постыдную тайну — я стал другом, который открывал ему этот мир. Так пролетели три года, и это вошло в привычку, от которой я уже не мог отказаться.

Сердце сжимается: та чистота, с которой он описывает его, отражается и в глазах Артура. Бесконечная, медовая нежность.