Рокиа – Опьяненная любовью (страница 9)

Глубоко вдыхаю, иду на кухню. — Хочешь чего-нибудь выпить?

Открываю верхнюю полку и смотрю на банки пива с желанием утонуть в них, спрятаться. Тяну руку и беру сразу пять штук, еле удерживая в охапке. Приношу их в гостиную, сажусь на ковер перед столиком и выставляю на поверхность.

Грязная. Беру первую банку, прижимаю пальцы к металлическому кольцу, но дрожь не прекращается. Грязная. Банка выскальзывает из рук; я поднимаю взгляд — Артур садится напротив.

Он открывает её и протягивает мне, не задавая вопросов. — Держи.

Хватаю банку и припадаю к ней; жидкость щекочет горло, и я закрываю глаза, отдаваясь горькому вкусу, разливающемуся по языку.

— Полегче, Лавиния, — шепчет он тоном, в котором смешаны упрек и беспокойство.

Ставлю банку на столик, вытирая губы рукавом кофты.

«У тебя милое личико. Тебе говорили?»

Прижимаю ладонь к шее, затем провожу по плечу, которого коснулся тот монстр.

«Эти глаза цвета неба, такие ангельские, и твои мягкие губы…»

Его пальцы на моей груди, его дыхание на коже и этот извращенный взгляд, пожирающий меня без согласия.

«Ломаешься, да?»

Рука Артура обхватывает мое запястье, возвращая к реальности. Он качает головой, и в его глазах я вижу тень страха. «Что он увидел такого, что напугало его?» Он убирает мою руку с плеча, и только сейчас я понимаю, что, погрузившись в мысли, я исступленно терла кожу. Появились царапины, а я даже не заметила.

«Снова».

— Не причиняй себе боль, — приказывает он, накрывая мою ладонь своей на столе.

Вздыхаю. — Артур. — Голос срывается, хотя я изо всех сил стараюсь не плакать.

— Слушаю.

Сжимаю руку в кулак, ногти впиваются в ладонь. — Я чувствую себя… грязной.

Глаза наполняются виноватыми слезами, а медовые радужки пригвождают меня к месту. Сейчас он спросит, что я имею в виду, скажет, что мне нужно перестать пить, что это вредно, что я пьяна, что мне нужно отдохнуть, что я соображаю неясно.

— Лавиния…

Я поднимаю подбородок; он склоняет голову набок, вонзая свой взгляд в мой, и шепотом, который растворяется в воздухе, бьет в самый центр шаткой, разбитой мишени:

— Кто трогал тебя без твоего разрешения… в прошлом?

«Шах и мат».

***

Четыре месяца назад

Сжимаю в руках конспекты, пальцем нажимая кнопку девятого этажа. «Этот небоскреб кажется бесконечным». Выглядываю в прозрачное окно и любуюсь городом, который становится всё меньше под моими ногами. «Неужели есть люди, живущие в такой роскоши?» Мой дом — даже не прихожая этой резиденции. По сравнению с этим я чувствую себя крошкой.

«Девятый этаж» — металлический голос лифта предваряет открытие дверей. Готовлюсь выйти, в последний раз смотрю на время в телефоне, прежде чем убрать его в сумку.

21:13.

Иду по коридору, пока не оказываюсь перед квартирой 108. Поправляю волосы на спине и нажимаю на звонок.

Саймон открывает дверь с сияющей улыбкой. — А вот и ты.

Сын одного из богатейших предпринимателей города; если бы не его лень, он мог бы прилежно учиться и без частных уроков. Но, судя по всему, высокий средний балл в колледже его не интересует.

— Прости за время, знаю, что поздно, но эти задачи по физике слишком сложные, а экзамен уже скоро… — Он проводит меня по коридору в роскошную гостиную с кожаными креслами и захватывающим дух видом.

— Не беспокойся, я понимаю.

Он указывает на длинный прямоугольный стол, где разбросаны ручки и его учебник. Кладу конспекты и устраиваюсь на стуле. Беру книгу, листаю страницы до тех, что будут на экзамене. Я занимаюсь с ним уже два месяца; родители наняли меня, чтобы он без проблем сдал курсы первого семестра, и платят отлично. Этой подработкой мне удается закрывать дыры, оставленные другими работами.

— Выпьем чего-нибудь для начала? — Он уходит на кухню.

— Мне и так хорошо, спасибо.

Он возвращается в гостиную с двумя бокалами и бутылкой вина. — Всего глоточек, не повредит. — Он усмехается.

— Нет, спасибо. Когда закончишь, подходи сюда. Чем раньше начнем, тем лучше.

Он молча кивает, наливая себе вина. Делает глоток, закрывая глаза, чтобы насладиться вкусом, и ставит пустой бокал передо мной.

— Ну хоть воду ты пьешь? Или если выпьешь, мама с папой тебе больше не заплатят? — иронизирует он, а в его темно-зеленых глазах проскакивает искра веселья.

Вздыхаю. — Ладно, давай воду.

Он возвращается на кухню и через несколько минут появляется снова с бутылкой воды в руке. Снимает крышку и наполняет бокал наполовину.

— Какое из этих упражнений у тебя не получилось?

Он садится рядом со мной. — С девятого по двенадцатое. — Саймон достает листы, на которых пытался их решить.

— Давай вернемся к основам. Начнем отсюда.

Он слушает, как я повторяю правила физики, не проронив ни слова, но у меня есть предчувствие, что его мысли где-то в другом месте. Его глаза следят за каждым движением моих губ, и единственный момент, когда он отводит взгляд, — это когда прикладывается к вину. Он пьет так много, что его щеки становятся пунцовыми. Я даю ему несколько заданий на формулы, которые подсказала, а сама готовлю схемы с кратким изложением основных тем. Чем раньше закончу, тем скорее смогу уйти.

— Молодец, всё верно, — бормочу я с удивлением. Он решил две сложные задачи без малейшей заминки.

Он облизывает нижнюю губу. — Это всё благодаря тебе, учительница.

Я встаю, беру сумку и телефон. — Если завтра утром что-то понадобится — пиши. Я буду на работе, но постараюсь ответить.

— Ты уходишь? — Он чешет затылок.

— Уже почти полночь, Саймон. — Показываю ему время на экране.

23:45.

Он улыбается. — Ты даже глотка воды не сделала. Я буду чувствовать себя виноватым за то, что побеспокоил тебя в такой поздний час…

Беру бокал, даю воде стечь в горло, утоляя жажду. Когда я ставлю пустой бокал на стол, губы Саймона растягиваются в улыбке.

— Я провожу тебя. — Он идет впереди и открывает дверь.

Я дарю ему слабую улыбку, прежде чем повернуться спиной и выйти. Прохожу короткий отрезок до лифта и свободной рукой разблокирую телефон. Смотрю на экран: нужно торопиться, иначе рискую опоздать на последний автобус.

Перед глазами плывут черные пятна, резкое головокружение заставляет меня остановиться. Трясу головой и моргаю. Усталость играет со мной злую шутку. Ускоряю шаг, подхожу к лифту, но зрение внезапно затуманивается. Кнопка на стене раздваивается, всё вокруг начинает шататься и растворяться.

Что… со мной…

Я пошатываюсь, хватаюсь рукой за голову; дыхание перехватывает. Что это со мной? Наваливается свинцовая сонливость, и ноги внезапно подкашиваются, перестают слушаться, я падаю на пол. Зрение то пропадает, то возвращается; я шарю рукой по полу, пока не натыкаюсь на сумку. Где телефон? Я ничего не вижу. В панике вытряхиваю всё содержимое на пол.

Вот он! Но руки обмякают, их парализует дрожь. Пытаюсь подняться, но валюсь вперед, ударяясь подбородком. Единственное, что еще работает, — это мое сознание, которое беспомощно наблюдает за тем, как отключаются все чувства. Что со мной происходит?

Две сильные руки поднимают меня, оставляя сумку и телефон на полу. Кто это? Щурюсь, но всё, что я вижу, окутано густым туманом. У меня нет сил говорить, я не могу разжать губы, и одна мысль о том, чтобы произнести хоть фразу, истощает меня. Меня укладывают на что-то мягкое, похожее на кровать… Матрас. С огромным трудом мне удается повернуть голову вправо, и передо мной проступает очертание знакомой фигуры. Прищуриваюсь, зрение проясняется, и мне удается сфокусироваться. Увиденное перехватывает дыхание. Саймон у шкафа раздевается, расстегивая брюки; рядом с ним парень, которого я никогда не видела, с видеокамерой в руке, а на пороге стоит еще один мужчина с сигаретой в зубах.

Я хотела закричать, я хотела сбежать, я хотела никогда не входить в эту квартиру.

Каждый из них трогал меня без согласия, истолковал мои слезы как приглашение, а мое молчание — как покорность. Каждый из них был слишком голоден, чтобы заметить, что я — не еда, а девушка, которой подсыпали наркотик.

После Саймона настала очередь друга с камерой. А после него — человека с сигаретой.

И с того дня я чувствую себя грязной.