Рокиа – Опьяненная любовью (страница 11)

Уголок моих губ приподнимается в слабой улыбке. «Опять этот двор».

Он прочищает горло. — Итак, теперь мои условия.

Я отправляю тефтелю в рот и жую, ожидая, что же вылетит из уст этого принца.

— Номер один: мы будем есть вместе. Терпеть не могу есть в одиночестве.

«И это всё?» Киваю и проглатываю кусок; кошусь в его сторону и вижу, как он, низко склонив голову, пишет на листке. Он кажется мне почти трогательным.

— Номер два: помоги мне найти работу, более достойную меня. В том наряде гигантской курицы я чувствую себя таким идиотом.

— Как пожелаете, Ваше Величество.

Он вскидывает голову с предельно серьезным видом. — Номер три. — Каждая черточка его лица ожесточается. Я замираю, не в силах отвести взгляд.

— Если кто-то причинит тебе боль, ты скажешь мне.

Он произносит это так, будто готов сжечь весь мир ради меня.

***

Прохожусь шваброй по последнему углу зала, смотрю на сияющий пол ресторана и удовлетворенно улыбаюсь. Вздыхаю и бросаю взгляд на настенные часы: и сегодня я ухожу последней. Убираю инвентарь на верхнюю полку кухни и иду к подсобке. Массирую шею рукой; в голове крутится одна-единственная мысль, державшая меня в заложниках всю смену. «Парень с золотистыми кудрями». Его слова вытатуированы внутри меня, они окутывают меня коконом, отделяющим от остального мира. При одной мысли об этом сердце колотит в груди, а желудок сжимается. Глубоко вдыхаю и щипаю себя за щеки. «Я схожу с ума». Беру куртку и сумку, гашу свет и выхожу.

Запираю ресторан — и вот он. Стоит на краю тротуара, руки в карманах пальто, а в глазах такой свет, что рушатся все мои преграды. — Пойдем домой?

Улыбка, которую я не в силах сдержать, касается моих губ. Закусываю щеку и опускаю голову, спасаясь от этого взгляда, способного перевернуть во мне всё вверх дном. Пока мы идем по аллее, я слушаю его рассказ о новом рецепте, который он хочет попробовать на ужин — что-то, что часто готовили в королевском дворце. Чем больше он говорит, тем сильнее его голос заглушает любые мысли; он даже не осознает, как он на меня действует. Я поворачиваю голову и прищуриваюсь: свет ослепляет меня. Прикрыв лоб рукой, я различаю фары полицейской машины. «Обычный патруль». Она замедляется и останавливается; стекло опускается, и начальник за рулем встречается со мной взглядом. Его лицо усыпано багровыми синяками, губа разбита, глаз опух. Он переводит взгляд на того, кто стоит рядом со мной, и его лицо каменеет.

Это длилось секунду. Мгновение, почти незаметное, но оно оставляет подозрение, которое пускает корни в моем сознании и вгрызается в меня изнутри. Мы сворачиваем за угол и подходим к калитке дома. Задумавшись, я достаю ключи из сумки, но они падают на землю. Наклоняюсь, чтобы поднять их, и Артур делает то же самое.

Я содрогаюсь, дрожь пробегает по всей спине. Его костяшки пальцев содраны и кровоточат.

Я приоткрываю рот, сердце в горле. — Артур. Его глаза встречаются с моими, и тяжелое подтверждение ложится на его лицо виной, которую он даже не пытается скрыть. — Что ты сделал?

Глава 5

Лавиния

— Что ты сделал?

Он подбирает ключи с земли и встает, поворачиваясь ко мне спиной. «Этого не может быть». Он открывает дверь и входит, не удостоив меня ответом.

Я следую за ним по пятам. — Только не говори мне, что ты… ты…

Он снимает пальто, бросает его на диван, и мой взгляд падает на его костяшки, испачканные кровью. Я содрогаюсь. Он замечает это и прячет руки за спину.

— Все нормально. Что хочешь на ужин?

— Артур, — шиплю я. — Скажи мне, что всё не так, как я думаю.

Он раздраженно вздыхает. — Несправедливо было оставлять это безнаказанным. В моем королевстве я бы убил их всех.

Я в изумлении хватаю ртом воздух — опять он со своим абсурдом. — В твоем… королевстве? Что ж, новость века. Здесь мы не убиваем людей!

Он качает головой и проходит мимо, не обращая особого внимания на мои слова. Идет на кухню, я следую за ним; во мне смешиваются изумление и ярость. Он не имел никакого права, что он о себе возомнил? Неужели он думает, что, если он набьет морду начальнику полиции, мне станет легче? Он тянется к верхнему шкафчику и берет кастрюлю, но я преграждаю ему путь.

— Ты хоть понимаешь всю тяжесть своего поступка? Ты пошел в участок и избил начальника.

В его глазах нет ни капли раскаяния. — Он это заслужил. Более того, он заслуживал худшего…

Я сокращаю и без того малое расстояние, между нами. — Кто… дал тебе на это право? — Сжимаю кулаки, его дыхание щекочет мне нос.

Он ставит кастрюлю на столешницу за моей спиной и заключает меня в ловушку своих рук, уперев их по обе стороны от моего тела. Стискивает челюсти и наклоняет лицо к моему. Его кудри касаются моего лба, а запах мускуса наполняет ноздри. — Лавиния, я бы сделал это еще тысячу раз. Потому что меня это бесит, ясно? — Он выдыхает эти слова с такой интенсивностью, что я теряю дар речи.

— Это неправильно.

— Мне плевать. — Отражение холодности и безразличия, его нерациональная версия, которая действует по наитию и попирает мою волю.

Я хмурюсь. — Ты не можешь решать за меня.

Он сдвигает брови. — Я не решал. Я тебя защищал.

Сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. — Так вот, я не хочу, чтобы ты меня защищал.

Он цокает языком. — Повторяю: мне плевать. Я не собираюсь чувствовать вину за то, что сломал нос коррумпированному копу, Лавиния.

«Почему?» Он думает, мне так легко это принять? Что бить людей — это разумное решение? Я отталкиваю его правую руку и выскальзываю из западни. — А я тебе повторяю: мне не нужна эта твоя глупая защита. Спокойной ночи, Артур.

Выхожу из кухни, не оборачиваясь и не удостаивая его даже взглядом. Иду в свою комнату, влетаю внутрь и падаю на кровать. Голова тонет в подушке, а в груди завязался узел, мешающий дышать. Трясу головой. «Чего я ожидала?» В конце концов, я совсем его не знаю; я ухватилась за неверный образ, лишь за одну грань его характера.

***

На следующее утро дом погружается в удушающую тишину. Диван пуст, одеяло свернуто в углу, стол чист. Захожу в ванную — там идеальный порядок, ни единой капли воды не на месте. Перехожу на кухню: на стойке лишь один стакан. Куда он делся?

Трясу головой: не должна я волноваться, он достаточно взрослый, чтобы о себе позаботиться. Выхожу, беру прислоненный к стене велосипед и еду в супермаркет, но по дороге не могу удержаться и высматриваю в толпе его шевелюру. Никого.

Всё утро расставляю товар по полкам, а мысли постоянно возвращаются к вчерашнему вечеру.

«А я тебе повторяю: мне не нужна эта твоя глупая защита». Может, я его ранила? Может… я перегнула палку?

— Лавиния.

Я моргаю. — Что?

Владелец супермаркета вскидывает бровь. — Ты в порядке? Ты возишься с одной и той же полкой уже двадцать минут.

От смущения мои щеки становятся пунцовыми.

— Иди на перерыв первой, тебе полезно отвлечься.

Я не спорю, киваю и снимаю рабочую форму. К счастью, он не задает вопросов, лишь провожает меня взглядом; он улыбается, но на его лице проступает тревога. Вздыхаю, беру сумку и выхожу. Скамейка перед входом пуста. Его и здесь нет. Опустив голову, иду в привычный бар, покупаю сэндвич и сажусь. Странное чувство дискомфорта сжимает желудок; я кусаю сэндвич и жую. «Он говорил, что не любит есть в одиночестве». Кусок застревает в горле, я смотрю на пустой стул напротив, и его образ материализуется перед глазами. «Я схожу с ума».

Аппетит пропадает, я заворачиваю сэндвич в бумагу и убираю в сумку. Оплачиваю счет и выхожу из бара, направляясь к ресторану Хуана. На улице замечаю мужскую фигуру со спины, такую же высокую, как он; во мне вспыхивает слабая надежда, но когда он поворачивается, мой энтузиазм гаснет. Это не он. Опускаю голову и продолжаю путь ко второй работе: доставке на дом.

— Сегодня нет твоего друга (tu amigo)? — Хуан протягивает мне готовые коробки с пиццей.

Трясу головой прежде, чем он успеет начать расспросы, забираю пиццу и прячу в термосумку за спиной. Сную из одной точки города в другую, доставка за доставкой; небо темнеет, а от него — ни следа. Прощаюсь с Хуаном и еду в ресторан. Озираюсь вокруг с замиранием сердца, надеясь хоть где-то увидеть его золотистые кудри. Но его нигде нет. Вхожу в ресторан, бросаюсь на кухню и принимаюсь за гору грязных тарелок.

— Ты меня слышишь, Лавиния?

Поднимаю лицо: Камилла смотрит на меня, нахмурившись. — Прости? — бормочу я.

Она ставит новые грязные тарелки в раковину. — Хотела спросить, всё ли у тебя хорошо. Я поздоровалась с тобой на входе, а ты даже не остановилась. — Она забирает у меня губку и принимается за посуду.

Я моргаю. — Я не видела тебя, прости. Я в порядке, всё хорошо… я закончу здесь сама. — Растягиваю губы в улыбке, маскирующей хаос в моей голове.

— Ну да, конечно, — ворчит она, и в её голосе сквозит подозрение. — Ты мне чего-то недоговариваешь. Ладно, давай так: я намыливаю, ты споласкиваешь. Так быстрее закончим. — Она подмигивает, заставляя меня слабо улыбнуться.

Я не возражаю, киваю и освобождаю ей место. Перемываю тарелку за тарелкой под голос Камиллы, сливающийся со звуком текущей воды. «Может, он нашел свой дом». Складываю чистую посуду на стойку справа. «Нет, он бы точно что-то сказал… попрощался бы». Но страх, что всё именно так, укореняется во мне, становясь твердой уверенностью, от которой не получается избавиться.