Рокиа – Опьяненная любовью (страница 40)
— Здесь не так элегантно, как во дворце, к которому ты привыкла. — Рантал сжимает в руках одеяло. — Возьми это, вечером будет прохладно, а ты из тех девушек, что легко простужаются, милая барышня.
Трясу головой. — У меня уже есть одеяло в той комнате…
Не хочу забирать его одеяло. Кажется, у него немного вещей, и тем немногим, что есть, он делится со мной без раздумий. Но он кладет его мне на руки, не принимая возражений.
— Послушай этого старика и иди спать. Завтра, если захочешь, я смогу научить тебя какому-нибудь народному средству, если тебе нравятся растения.
Мои глаза сияют от волнения. — Это была бы большая честь.
Наконец-то место, где я не чувствую себя маленькой и неправильной. Место, где мне не нужно постоянно оправдываться. Место, где никто не может безжалостно растоптать меня в мгновение ока. Место, которое пахнет домом — тем самым, в котором я привыкла жить.
На следующее утро Рантал застает меня уже на кухне. На мне одежда Придворной дамы из её юности: белый свитер с высоким горлом и джинсы. Поверить не могу, что они моего размера — иногда удача всё же на моей стороне. Завтракаем молоком с печеньем, затем он убеждается, что я в полной форме, прежде чем достать все свои «волшебные порошки» из шкафа.
Всё утро я слушаю его рассказы о свойствах растений, методах их обработки и смешивания. Рантал показывает мне огромную книгу с описанием всех техник применения и цветными рисунками. Зачарованно глажу её края.
— Рантал, это потрясающе.
— Годы и годы учебы, милая барышня.
Время от времени заходят клиенты, которых интересуют средства для сна или натуральные снадобья от головной боли. Пока Рантал беседует с посетителями, я решаю принести пользу и прибраться на полках, где он хранит травы. Протираю всё сначала влажной тряпкой, потом сухой, пользуясь маленькой деревянной табуреткой, чтобы расставить всё по местам…
Дзиньканье дверного колокольчика подсказывает, что пришел новый клиент. Рантал в подсобке с какой-то дамой, достает другие травы, поэтому не может выйти.
— Сейчас выйду! — предупреждаю я.
Спешу вниз, задвигаю табуретку в угол, чтобы Рантал не споткнулся, когда вернется. Закрываю дверцу шкафа и поворачиваюсь к входу.
— Добро пожаловать, чем я могу вам по… — Слова застревают в горле. Сама не замечаю, когда именно начинаю задерживать дыхание.
Медовые глаза исправляют каждую фальшивую ноту, исцеляют каждую открытую рану. Черное пальто контрастирует с золотом его кудрей.
— Лавиния, — шепчет он, будто и сам долго был в состоянии гипноза.
Глава 18
Лавинья
Он не перестает смотреть на меня, и в этом взгляде я чувствую себя обнаженной: будто он способен расшифровать любую мою эмоцию одним лишь взмахом ресниц. Губы приоткрываются, а сердце колотится так сильно, что, боюсь, это слышно снаружи. Мы стоим в паре шагов друг от друга, тишина окутывает нас коконом, изолируя от всего мира. Он держит меня в плену своих нежных глаз, пока каждая моя частица оказывается пронзена его сущностью. Я — добыча, одурманенная своим хищником.
— Чего желает этот прекрасный юноша? — Глубокий голос Рантала заставляет его отвести взгляд, и я снова начинаю дышать. Моргаю: Рантал не узнает его. Артур упоминал, что за пределами дворца никто не знает его в лицо; внешность наследников держат в секрете, чтобы избежать покушений или досадных инцидентов.
— Я друг Лавинии. — Он протягивает руку. Рантал несколько мгновений пристально смотрит на него, затем переводит взгляд на меня, словно ища подтверждения словам Артура, и мое молчание заставляет его нахмуриться. Артур опускает руку.
— Девушка поправляется, во дворце совсем не умеют обращаться с людьми. Она прибыла в состоянии полного истощения, с лихорадкой, которая никак не хотела спадать. — Он недовольно качает головой. — Как можно так относиться к своим работникам, к своим гражданам…
Артур переводит взгляд на меня и тяжело сглатывает. — Я не знал, что тебе было так плохо.
Я обращаюсь к Ранталу: — Я прибрала полку с травами. Можно мне взять ту книгу, которую ты показывал? Я хочу ее почитать.
Игнорировать его, возвращать ему хотя бы малую часть того, что он заставил меня пережить, — единственный способ подавить желание влепить ему пощечину. Рантал кивает без лишних вопросов, я подхожу к прилавку и беру книгу. Прохожу мимо Артура, не удостоив его даже мимолетным взглядом, и запираюсь в лазарете — комнате, где провела ночь.
Как только дверь за спиной закрывается, накопившееся напряжение тает в глубоком вздохе. Осознание того, что он так близко, щекочет сердце и одновременно крадет дыхание, воскрешая в памяти образы, которые я тысячи раз пыталась прогнать.
Ложусь на кровать, открываю книгу и листаю страницы. Пытаюсь сосредоточиться на словах, на картинках, но все усилия тщетны.
Листаю страницы в лихорадочном ритме, пальцы со злостью скользят по бумаге. В таком темпе я рискую ее испортить. Глубоко вдыхаю.
Дверь открывается, показывается золотистая макушка, и Артур идет ко мне. Аромат мускуса вскоре окружает меня, пропитывая воздух. По тому, как прогнулся матрас, я понимаю, что он сел на кровать; краем глаза вижу его руки рядом с моими ногами. Вены на них проступают, как корни дерева; он барабанит указательным пальцем по одеялу, вызывая во мне безумное желание превратиться в кусок ткани под его прикосновением.
Я не поднимаю глаз, не дарю ему своего внимания, хотя каждый сантиметр моей кожи умоляет о контакте с ним. Он продолжает постукивать пальцем по простыне, не произнося ни слова, и это лишь раздувает мой гнев.
Чем больше я упрямлюсь, тем громче, кажется, становится этот звук. Или я схожу с ума? Он кажется мне оглушительным грохотом, который врывается в череп и парализует.
Я с силой переворачиваю страницу и случайно режу подушечку пальца. Вздрагиваю, глядя, как на коже проступает темно-красная капля. Артур тянется к моему запястью, обхватывает его и, прежде чем я успеваю возразить, достает платок и прижимает к порезу.
— Я не хочу, чтобы ты причиняла себе боль, — шепчет он, и его слова ложатся медом, заполняя все пространство, способные обезболить любую рану. Он подносит мою ладонь к губам и целует ее, закрыв глаза, будто этот вдох помогает ему дышать. По спине пробегают внезапные мурашки. Пытаюсь отстраниться, но он не позволяет.
Он продолжает целовать меня, поднимаясь выше по руке к самой шее. Его дыхание обжигает каждый атом, носом он щекочет мою кожу, а рукой закрывает книгу у меня на коленях. Он обнимает меня за спину и прижимает к своей груди, замирая лицом в изгибе моей шеи.
Я прочищаю горло и, упершись ладонью в его живот, немного отстраняюсь — ровно настолько, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Ты мне солгал.
Он качает головой: — Это неправда.
— Анна? Твоя невеста? — Мой желчный тон заставляет его удивленно вскинуть брови.
— Она? Из-за нее ты даже не хочешь на меня смотреть?
Закатываю глаза. — Ты издеваешься? Я искала тебя всеми способами, Артур. Я стала придворной служанкой и терпела каждый нелепый упрек только ради возможности хоть как-то тебя увидеть. Но ты игнорировал меня с тех пор, как подписал этот пакт, не говоря уже о том, что никто не хочет объяснить мне, что именно он предусматривает.
— Это сложно, — признает он, на миг поднимая на меня взгляд.
— Что? Что здесь сложного? Запереться со своей будущей женой в ванной, полуголым, потому что она — единственная, кому можно тебя трогать? — Вырываюсь из его объятий. Гнев ослепляет меня, образ их двоих вместе уничтожает любые другие чувства. Вскакиваю на ноги, меня тошнит от воспоминания об их лицах: он без рубашки, а она пожирает его взглядом, полным вожделения.
— Все не так, как кажется. Ты убежала…
— Я убежала, потому что иначе меня бы вырвало. Или я бы поддалась порыву влепить тебе пощечину, и, поверь, это желание до сих пор не прошло.
Он встает, пытается подойти, но я пячусь назад. — Лавиния. — Он облизывает губы.
— Никакая я не «Лавиния». Ты должен был сказать мне, что тебя с детства обручили с этой девушкой. Должен был сказать, что я не единственная, кому можно тебя касаться. Ты должен был сказать это сам, а не заставлять меня узнавать вот так.
Бурный поток ярости захлестывает меня. Я машу руками, нервно хожу взад-вперед, а он все это время не сводит с меня глаз. Будто ждет, пока я остыну.
— И не смотри на меня так, — обвиняю я, тыча в него указательным пальцем. — Теперь, когда мы не при дворе, ты вспомнил обо мне. А раньше нет, раньше ты меня не знал. Знаешь, что я тебе скажу? Отправь меня назад, Артур. Я хочу домой. Я не принадлежу этому месту и отказываюсь возвращаться во дворец. Я хочу остаться в четырех разваливающихся стенах своей комнаты. Без всего этого дерьма.
Его взгляд задерживается на моих губах. Он делает несколько шагов ко мне, пытается схватить за руки, но я ускользаю, отстраняясь.
— Не трогай меня, — шиплю я. — Иди трогай Анну, как ты уже делал. Ты ведь к ней привык, не так ли?
Он пытается скрыть забавленную усмешку.
— Что ты смеешься? — почти кричу я от нервного напряжения.