Рокиа – Опьяненная любовью (страница 19)

Подавленно вздыхаю и бреду к ресторану на другом конце города. Пока жду зеленого света, приходит сообщение от Камиллы: сегодня она не выйдет. «Всё хуже и хуже». Прихрамываю, опираясь на велосипед; боль заставляет меня буквально тащиться.

«Не задерживайся допоздна в ресторане».

Раскат грома заставляет меня вздрогнуть. Достаю ключи и вставляю их в замок дома. Замираю и несколько минут сверлю дверь взглядом. «Почему у меня нет смелости войти в собственный дом? Почему у меня дрожат руки? Почему щиплет глаза?»

— Смелее, Лавиния, — шепчу я.

С сердцем в горле пересекаю сад и вхожу, запирая за собой дверь. Снимаю промокшие туфли и носки, вешаю куртку на батарею и иду в ванную. Пока раздеваюсь, замечаю, что из ссадин на коленях течет кровь. «Черт, синяки будут знатные, это уж точно». Встаю под горячий душ, затем кутаюсь в халат и надеваю чистую пижаму. Беру аптечку и, пошатываясь, бреду к дивану в гостиной.

Оголяю правое колено и вижу, что вокруг содранной кожи начинает наливаться багровый круг. Беру антисептик и пару марлевых салфеток. Слегка смачиваю их и прикладываю к ране. Всхлипываю, зажмурив глаза.

«Прости меня».

Беру пластырь и осторожно накладываю на рану. Поднимаю левую ногу и кладу её на диван. Оголяю колено, дезинфицирую. Как больно. Задерживаю дыхание.

«Артур».

Я сжимаюсь в углу дивана — в том самом месте, где он лежал, — и вдыхаю аромат мускуса, впитавшийся в каждую ниточку ткани. Рядом со мной плюшевый медведь, которого он выиграл; я беру его в руки и прижимаю к груди… будто он может меня утешить. «До чего же я докатилась». С тяжелыми веками я закрываю глаза, и сон окутывает меня. Просыпаюсь я от грома, который врывается с такой силой, что я подпрыгиваю на месте. Прижимаю ладонь к груди. «Что это было?» Надеваю тапочки и с сердцем в горле иду к окну. Дождь смывает всё на своем пути, сейчас по улицам пройти невозможно.

«Запирай заднюю дверь перед сном, ты вечно о ней забываешь».

Прихрамывая, иду к запасному выходу: дверь распахнута настежь, коридор залит водой, а мощный поток воздуха толкает меня назад. «Катастрофа». Закрываю дверь коридора, чтобы вода не пошла в остальную часть дома. Иду по щиколотку в воде к задней двери, толкаю её обеими руками, но ветер с неистовством снова её распахивает. «Нужно что-то тяжелое, чтобы её подпереть». Выхожу в сад под дождь, который мочит меня с головы до ног. Содрогаюсь, холод проникает до самых костей; хватаю садовый стул и тащу его внутрь. Вклиниваю его под ручку.

— Пожалуйста, пусть это сработает, — шепчу я.

Кашляю, тело сотрясает дрожь, но дверь, кажется, пока держится. Только я вздохнула с облегчением, как порыв ветра сбивает меня с ног, и я валюсь навзничь, теряя равновесие. Дверь снова с грохотом распахнулась, и стул летит прямо на меня. Закрываю лицо рукой, сжавшись в комок, мышцы напряжены, челюсть стиснута.

Жду удара, но ничего не происходит. Убираю руку и поднимаю взгляд. Что-то удерживает стул в сантиметре от моей головы. Задираю подбородок. Что?..

Две медовые радужки изучают каждый сантиметр моего тела. Правой рукой он сжимает стул и ставит его на пол. Он опускается на мой уровень; его тело мокрое, одежда прилипла к коже, а влажные кудри свисают на лоб.

— Это ты? — едва слышный выдох срывается с моих губ.

Воздух наполняется ароматом белого мускуса, моё сердце пропускает удар, дыхание покидает легкие, а боль в коленях растворяется.

— Это ты, — повторяю я, но на этот раз это утверждение.

Артур вернулся.

Глава 9

Лавиния

Опираюсь рукой о стену, поднимаюсь; вода доходит мне до щиколоток. «Это правда он». Он выходит в сад и почти сразу возвращается с камнем, сжимает его обеими руками и кладет на пол. Закрывает дверь и подпирает её этим валуном. Его грудь тяжело вздымается, мокрые волосы прилипли ко лбу, одежда насквозь пропитана водой; он молча смотрит на меня. «Зачем?» Он делает шаг вперед, но я тут же отстраняюсь.

— Держись от меня подальше, — шепчу я.

Он не двигается. Я отворачиваюсь, придерживаясь за стену, и, прихрамывая, бреду в свою комнату. Вхожу и запираю дверь на ключ. Ложусь на кровать, закрываю глаза и выдыхаю.

— Почему… почему он здесь? — бормочу я про себя. Слышу шаги в коридоре, они затихают прямо перед моей дверью, но Артур не смеет постучать. Сжимаю простыню пальцами, слеза катится по щеке.

Я не подпущу его к себе.

Больше — никогда.

Он не причинит мне боли снова.

Протираю глаза и откидываю одеяло. Трель будильника заставляет меня подняться; протягиваю руку и выключаю его. Спускаю ноги на край кровати и надеваю тапочки, встаю, но резкая боль заставляет меня вскрикнуть. Раны на коленях всю ночь пульсировали и горели. Глубоко вдыхаю, ковыляю к двери, поворачиваю ручку и открываю.

Прямо передо мной Артур: он сидит, прислонившись спиной к стене, его голова бессильно опущена. На нем та же вчерашняя одежда, мокрая и испачканная грязью. «Он всю ночь просидел под моей дверью?» Трясу головой и прохожу мимо, стараясь не шуметь. Мне не должно быть до него дела, пусть хоть на полу остается.

Захожу в ванную и запираюсь. «Я не должна о нем думать». Снимаю пижаму, оставаясь в одном белье. Лицо искажается гримасой, я закусываю щеку, когда убираю марлевые повязки, пропитавшиеся кровью. «Черт, рана открылась». Выдыхаю сквозь стиснутые зубы — только этого не хватало. Мне нужно идти на работу. Поднимаю взгляд на полки, ищу глазами аптечку. «Она в гостиной!» Я взяла её вчера и не убрала на место. «Проклятье».

Это значит, что мне нужно выйти отсюда, не привлекая его внимания, забрать аптечку и снова запереться в ванной. Хватаю ближайшее полотенце, обматываю его вокруг себя, оставляя ноги открытыми. С трудом тащусь к двери и открываю её. Хромаю до гостиной, коробка всё еще на столе. Подхожу и беру её. Поворачиваю голову — Артур, прислонившись к дверному косяку, молча смотрит на меня. «Давно он там стоит?» Он внимательно изучает каждый сантиметр моего тела, его глаза сужаются, когда он замечает содранные колени. Он стискивает челюсть.

— Что случилось? — тон его резок.

Игнорирую его, прохожу мимо, ковыляя к ванной. Протягиваю руку к ручке, но она выскальзывает, и в следующий миг я чувствую, что мои ноги больше не касаются пола. Руки Артура прижимают меня к его груди, а во взгляде читается решимость, не терпящая возражений. Он идет к дивану, опускает руки и усаживает меня так бережно, будто я сделана из хрусталя. Забирает аптечку из моих рук.

Упираюсь ладонями в диван и подаюсь вперед. «Я и не подумаю подчиняться его приказам».

Его ладонь обхватывает мою щиколотку. — Не двигайся.

— Теперь ты мне приказываешь?

Он бросает на меня ледяной взгляд. — Лавиния, — шипит он сквозь зубы.

Фыркаю, потрясенная такой наглостью. «Кем он себя возомнил? Героем-спасителем?»

Он опускает взгляд на мои колени, хмурит брови и достает марлю, антисептик и пластыри. Он оголяет участок кожи, приподнимая полотенце над коленом. Проводит большим пальцем по краям синяка, слегка касаясь его. Мурашки пробегают по телу сильнее, чем когда-либо.

Вырываю марлю из его рук. — Я сама. — Смачиваю её антисептиком и прикладываю к первой ране. Всхлипываю от боли, но крепко стискиваю зубы и продолжаю. Артур накрывает мою руку своей, забирает марлю и аккуратно перекладывает мою руку на диван.

Он дезинфицирует раны в тишине, а на его лице лежит тень глубокой печали. Не проронив ни слова, он накладывает повязку справа, затем слева. Встает, протягивает мне руку, чтобы помочь подняться. Я уклоняюсь от его помощи и медленно, сама встаю на ноги. Одной рукой крепко держу край полотенца. Иду к ванной медленным, хромающим шагом.

— Как… ты поранилась? — шепчет он.

Я дохожу до двери, поворачиваю ручку, а его голос продолжает наполнять воздух:

— Ты упала или тебя толкнули?

Сжимаю ручку двери; пальцы покалывает, а на языке жжет ярость. — Меня оставили одну. Это другое. Он замолкает. Я поворачиваю голову и захожу в ванную, закрывая за собой дверь. Выдыхаю; руки дрожат, а желудок сжался в узел. «Я его не выношу».

Умываюсь холодной водой — нужно успокоиться. Надеваю чистую одежду и заплетаю волосы в привычную длинную косу. Беру пальто, сумку и обуваюсь. Шум на кухне дает понять, что он всё еще там. Выхожу, не оглядываясь, подхожу к велосипеду, но тут же передумываю. Если я поеду, мне придется сгибать колени, а значит, раны снова откроются и потечет кровь. Разворачиваюсь на каблуках и иду к дороге. Достаю телефон и пишу Хавьеру: не думаю, что смогу заниматься доставками в таком состоянии. Вздыхаю; сегодня придется ограничиться супермаркетом и рестораном вечером.

Артур

Я починил дверь, убрал воду в коридоре и привел в порядок гостиную. «Она меня ненавидит». Фраза, которую она бросила, не перестает эхом звучать у меня в ушах. Снова и снова. Я нашел письмо, которое написал ей, скомканным в мусорной корзине.

Я сделал то, чего хотел меньше всего на свете. Причинил ей боль. Беру одежду, которую оставил на батарее — она уже высохла. Одеваюсь и сушу волосы феном. Этот дом пахнет ею, каждый сантиметр пропитан её нежным ароматом. Надеваю пальто, обуваюсь и выхожу, закрывая за собой дверь. Ветер бьет в лицо, тучи застилают небо.

Иду по аллее. «Как мне заслужить прощение?» Тот взгляд, которым она посмотрела на меня вчера: полный слез и какого-то горького утешения. Сворачиваю за угол, ускоряю шаг, когда вижу, что светофор вот-вот станет красным. Перехожу на другую сторону улицы и иду прямо. Может, мне стоит просто позволить ей ненавидеть меня. Останавливаюсь перед рестораном, где она работает, сажусь на скамейку и наблюдаю за ней сквозь витрину. Загораются фонари, и её фигура, словно по волшебству, появляется среди столиков. Гармония её форм, мягкость черт и чистота в каждом жесте.