Рохинтон Мистри – Дела семейные (страница 90)

Он улыбнулся.

– Ты легко найдешь себе новую работу. Получше старой. – Она поцеловала его в макушку и ушла.

Йезад закончил резюме, собрал в папку благодарственные письма от клиентов, которые принес из «Бомбейского спорта», и понес снимать фотокопии.

На протяжении трех дней он обходил все магазины, торгующие спортивным инвентарем. Менеджеры и владельцы слышали о трагедии на его прежней работе, сочувственно брали документы и обещали дать знать, если откроется вакансия. Однако Йезад не мог не отметить некоторую неловкость в их поведении. Они даже руку ему пожимали с осторожностью, будто предпочли бы не иметь контакта с человеком, столь тесно связанным с убийством.

На четвертый день Йезад вышел из дому в обычное время и зашагал в храм огня. Сезонный проездной истек. Он два часа молился в храме, потом пошел домой. Было около часа, когда он открыл дверь.

– Иездаа? Уже вернулся?

– Я уже все спортивные магазины обошел.

– А в другие не заглянешь?

– Что ты хочешь сказать? Что я лодырь, потому что сегодня рано вернулся домой?

– Я только хотела узнать о твоих планах.

– Не надо ничего узнавать. Всем, с кем я разговаривал, требуется время, чтобы мне что-то предложить. Бог решит, когда наступит моя очередь.

Роксана оставила его в покое, но во второй половине дня спросила, может ли она отлучиться, раз он дома.

– Джал попросил меня разобрать вещи Куми – ее одежду, обувь, мелочи всякие. Он решил отдать их в дом престарелых и в приют для вдов.

– Обязательно сходи. И чем скорее, тем лучше. Бедным пригодится.

Перед уходом она подала отцу утку, хотя он не просил. Но помочился скудно – всего несколько капель.

– И все, папа? Попробуй еще, чтобы потом спокойно дождаться моего возвращения.

Нариман со стоном попробовал еще раз. Опять несколько капель. Роксана вылила утку в туалет, вымыла ее. Йезаду она сказала, что папа неплохо чувствует себя, похоже, у него спокойный день сегодня.

Йезад немного посидел в большой комнате. Он смотрел на трясущиеся руки Наримана, на неспокойные глаза, закрытые веками. Но печальней всего казалось Йезаду молчание Наримана, почти не нарушаемое им в последние недели.

Вышел на балкон. Опершись о перила, смотрел перед собой и вспоминал, какое детское чувство обиды вызывал у него Нариман, когда его привезли к ним четыре месяца назад. А ведь до этого ему нравилось общаться с Нариманом, он наслаждался его остроумием и остротой его интеллекта, его умением выразить мысль – в нескольких ли словах или в потоке убедительных аргументов. И осталась от всего этого еле сочащаяся, едва приметная струйка. Как вентилятор с переключателем на несколько скоростей, который стоит у них в маленькой комнате, еле вращая лопастями… Само по себе и это может радовать – могло бы, если бы не напоминало о приближении остановки. Конца всем движениям, всем словам…

Когда дети пришли из школы, Йезад поставил чайник. Их явно радовала новизна ситуации – отец дома в неурочное время и готовит им чай, вместо того чтобы быть на работе. Он посидел с ними, пока они пили чай.

– Теперь за учебники.

Они поплелись к письменному столу в маленькой комнате, он сел на кровать. Детские лица блестели от пота. «Господи, – подумал он, – еще январь не кончился, а уже начинается жара. Спросил, что задали на дом».

– Мне надо сделать французский traduction[9], – сказал Мурад.

– Я еще не совсем забыл французский, так что могу, если нужно, помочь.

– Merci, Papa[10].

– А ты, Джехангла?

– Арифметика. Только задачи какие-то глупые. Вот смотри: миссис Болакани отправилась на рынок, взяв с собой 100 рупий. Она истратила 22, 5 на яйца, 14 рупий на хлеб, 36, 75 на масло и 7 рупий на лук. Сколько у нее осталось денег?

Йезад поинтересовался, что глупого в этой задаче, и Джехангир сказал, что никто не станет покупать столько масла за один раз. Ясно же, что у миссис Болакани нет таких удобных конвертов, как у мамы.

Джехангир всех рассмешил. Мурад спросил, можно ли включить вентилятор.

Джехангир хмуро взглянул на брата:

– Мама же говорила тебе, что он много электричества потребляет, как его включишь, так счет сразу больше.

– Но мне жарко! Как запомнишь все эти французские глаголы, когда с тебя пот течет?

Йезад разрешил на десять минут включить вентилятор. Сам повернул переключатель на минимальную скорость – другие позиции все равно не работали, и воздух в комнате пришел в движение.

Из соседней комнаты стала доноситься невнятная речь Наримана.

– Как дела, чиф? – спросил он, подходя к дивану.

И почувствовал себя дураком.

– Рокси ненадолго вышла, но мы все здесь.

Нариман все силился что-то сказать, и Йезад позвал на помощь мальчиков.

– Дедушка пытается что-то сказать. Может быть, вы поймете?

Все трое выстроились у дивана в ожидании.

– Может, ему пи-пи нужно? – предположил Йезад.

– Нет, – уверенно возразил Джехангир, – когда ему нужно пи-пи, он говорит «утка». Можно разобрать. Ка-ка ему, наверное, нужно.

У Йезада сердце заныло.

– Уверен?

Наклоняясь к Нариману, он мягко спросил:

– Что? Номер два?

В ответном стоне слышалась нотка облегчения – его поняли.

– Я сбегаю за тетей Вили? – вызвался Мурад.

Отец вздохнул:

– Не надо. Она нам не нужна.

Дети были поражены ответом. Они твердо помнили абсолютный запрет касаться этих посудин, помнили многочисленные ссоры родителей по этому поводу. Но отцовский ответ восприняли одобрительно…

– Я только не знаю, как это делать, – сказал Джехангир, – это труднее, чем утка.

Мурад кивнул: он тоже не знает.

– Как-нибудь справимся, – решил Йезад. – Не может тут быть особых трудностей…

Он поднял простыню и сдвинул ее к ногам, чтоб не испачкалась. Сразу усилился старческий запах, всегда исходящий от Наримана. «И это при всех стараниях Роксаны содержать его в чистоте, при постоянных обтираниях губкой и посыпаниях тальком», – подумал Йезад.

– О’кей, Джехангла, мы с Мурадом приподнимаем дедушку, а ты подкладываешь судно. Готов?

– Подожди, я вспомнил, мама всегда клеенку подстилает!

Аккуратно сложенная клеенка лежала под матрасом в изножье дивана. Джехангир развернул ее.

– Готово? – спросил отец. – Давайте!

Джехангир быстро подостлал клеенку и подсунул судно.

– Отлично. – Йезад с Мурадом опустили Наримана на судно. – Нормально, чиф?

Нариман испустил вздох облегчения, и они отошли в сторонку.

Как же Роксана справляется с этим в одиночку, недоумевал Йезад, поднять, подстелить клеенку, подсунуть судно – и так каждый день? А он? Вместо того чтобы хоть похвалить ее, только и знает что злиться и жаловаться на запах! Она так нуждалась в его помощи, а он разглагольствовал, изнывая от жалости к себе. По утрам, по вечерам, чуть не каждую ночь он изводил ее своим недовольством, она же терпеливо сносила.

Стыд так жег его, что он почти не замечал запаха, и его привередливый нос не протестовал.

Джехангир осторожно взял отца за руку: