Рохинтон Мистри – Дела семейные (страница 76)

Джал многое пропустил, пока выключал слуховой аппарат, продувал его и включал снова.

– И что самое главное: я добавляю стальные перекладины параллельно существующим деревянным, так что структура ни на миг не остается без опоры.

– Вот как, – облегченно вздохнула Куми, – значит, у нас будет две балки вместо одной. Слышишь, Джал? Две балки даже надежней.

Возражений больше не было. Решили, что Эдуль продолжает трудиться.

Когда Джал явился в «Приятную виллу», его сердце забилось при виде Дейзи со скрипкой у постели Наримана. Он хотел поздороваться, но рука со смычком поднялась, и его приветствие уткнулось в локоть Дейзи.

Отчим молча кивнул, Джал погладил его по плечу и тихонько уселся в сторонке. Поправив слуховой аппарат, чтобы лучше слышать музыку, он спросил Роксану, где Йезад.

Она шепнула, что, должно быть, зашел в храм огня.

– Йезад? В храм? – поднял брови Джал.

– Почти каждый день заходит, – кивнула Роксана. – Не молиться, говорит. Ему достаточно побыть минутку в тишине и покое.

Джал понимающе улыбнулся.

– Папа сегодня лучше выглядит.

– Оживает. Когда приходит Дейзи.

– Тише, – попросил Джехангир, – музыка…

– Извини, малыш.

Джал откинулся на стуле. Медленная мелодия пробуждала воспоминания, обволакивала его. Музыка будто говорила о чем-то, глубоко затаившемся в сердце… о чувствах, которые трудно, невозможно выразить словами. Иногда на мгновение могло показаться, будто скрипка выговаривает слова и он почти понимает ее язык…

Пьеса закончилась, все захлопали. Дейзи поздоровалась с Джалом, извинилась, что раньше не могла.

– Ну что вы, что вы, – смущенно улыбнулся Джал.

– Вели-вели-великолепно, – пробормотал Нариман. – Вам нужно вы-выступать с этой вещью.

– Моя мечта – сольное выступление с Бомбейским симфоническим оркестром.

– Простите, – спросил Джал, – что вы сейчас играли?

– Скрипичный концерт Бетховена.

– Номер?

– У него только один.

– А какая это была часть?

– Вторая – Larghetto[8].

Дейзи вернулась к разговору с Нариманом о трудностях на пути осуществления ее мечты. Джал не сводил с нее восхищенных глаз.

– Ну скажи ей что-нибудь, – подтолкнула его Роксана.

– Потом.

Снова зазвучала скрипка.

Пришел Йезад, тихонько отперев дверь своим ключом, увидел Джала, кивнул. Ему так хотелось узнать, что с потолком, но надо было подождать, пока заснет Нариман. После ухода Дейзи они перешли в маленькую комнату.

– Ну, каковы последние известия из дому?

– На прошлой неделе я бы ответил как Эдуль: «Чемпион». А теперь не знаю, что сказать.

Излагая историю с гнилой балкой, Джал тревожно переводил глаза с Йезада на Роксану.

– Не мучайся, – сказал Йезад. – Твоей вины тут нет.

– Но я всегда оказываюсь гонцом с плохими вестями, и весь этот бред Эдуля, и все прочее…

– Может, она действительно гнилая, – вздохнула Роксана. – Сколько времени уйдет на замену?

– С годик, – сухо усмехнулся Йезад.

– Нет-нет, гораздо меньше, – горячо возразил Джал.

И стал пересказывать им планы Эдуля – он в ближайшие дни завезет все оборудование, приготовится к установке опор.

– Обещает не позднее двадцать четвертого, потому что хочет использовать рождественские праздники для работы. Говорит, нельзя останавливаться на полпути, уверяет, если понадобится, так и ночами будет работать.

– Веселенькое у вас будет Рождество, – усмехнулся Йезад.

– Тихой ночи наверняка не будет. А ты как, Джехангир? Собираешься вывесить чулок для Санта-Клауса?

– Да уж, – вздохнул Джехангир, – надоело спорить с Мурадом. Он донимает меня, хочет, чтобы я поверил в Санта-Клауса.

– Так он же прав, – сказал Джал. – Тебе ведь девять?

– Да, – настороженно согласился Джехангир.

– Ну вот. Санта-Клаус приходит до десяти лет. У тебя последний шанс.

– Дядя, я уже не ребенок, ясно? Меня не проведешь!

Джал со смехом обнял его. Простился со взрослыми, обещая держать их в курсе. Они заперли дверь за Джалом и вышли на балкон помахать ему.

Роксана прижалась к мужу, с удовольствием вдыхая запах сандалового дыма, пропитавшего его одежду.

– Мне показалось, что Дейзи очень нравится Джалу. Представляешь, как было бы хорошо, если бы…

– Я тебя умоляю! – остановил ее Йезад. – Вашей семье не очень-то везет с браками.

Он сидел за обеденным столом, вертя чайную чашку. Роксана ушла на кухню приготовить ему ужин из того, что осталось в доме. Он взглянул на тестя, на его руки и ноги, беспомощно трепещущие под простыней.

Как зверушки в капкане, пытающиеся вырваться на волю. Какое это проклятие – старческая болезнь. Проклятый паркинсонизм, жестокий как пытка. Побыстрей бы шли эти новые исследования в Америке, что-то там с фетальными тканями, с эмбрионами… А сколько народу протестует против этого – те, кто наверняка не страдает болезнью Паркинсона или не вынужден день за днем видеть мучения больного старика. Какая красота – рассуждать о правах неродившихся, о начале жизни, моменте смерти, прочих высокоумных материях. Болтуны. Как мистер Капур… А здесь нельзя позволить себе такую роскошь. Закон должен быть: сначала пройди через огонь, потом философствуй…

Нариман застонал во сне, прерывая размышления Йезада. Он подошел к дивану.

– Все в порядке, чиф, – коснулся он плеча Наримана. – Я рядом сижу.

Возвратился к своей чашке без уверенности в том, что Нариман слышал его. Странное путешествие – движение к смерти. Как знать, сколько еще остается чифу… год, два? Но Роксана права: помогать старшим на этом пути – единственный способ понять, что это за путь. Штука в том, чтобы помнить это, когда придет твой час…

Как знать, запомнит ли он? Какое безумие заставляет молодых – и даже пожилых – думать, будто они бессмертны? Насколько лучше бы им жилось, если бы они помнили о конце. Если каждый день носить с собой свою смерть, трудно будет растрачивать время на вражду, на злость и горечь, на второстепенности. Вот в чем секрет: помнить о своей смерти, чтобы не допускать в жизни глупости и уродства.

Он бесшумно отодвинул стул и понес чашку с блюдцем на кухню. Вымыл их, вытер руки и вернулся к Нариману. «Занятно, – думал он, – если долго знаешь человека, он может вызывать у тебя самые разные эмоции, всевозможные реакции: зависть, восторг, жалость, раздражение, бешенство, нежность, ревность, любовь, отвращение. Но в конце все люди нуждаются в сострадании, все мы без исключения… Если с самого начала понимать это, насколько меньше было бы боли, горя и страданий…»

Стоны с дивана стали громче. Он опять поднялся на ноги и подошел к Нариману, тронул его за плечо. Должен же быть какой-то способ помочь чифу.

Ответ простой: раздобыть денег ему на лекарства – а у него нет денег. Все сводится к деньгам, всегда и все.

Этот конверт в его рабочем столе уже больше недели лежит без всякой пользы, ожидая, когда придут за деньгами выдуманные эмиссары Шив Сены, пока Капур занимается своими Санта-Клаусами. Рождество совсем скоро. Вот хватило бы у него пороху потратить деньги из конверта… чем ожидать – чего?

То он ожидал исполнения снов Вили и выигрыша в лотерее. Теперь ожидает прибавки, обещанной Капуром. Ожидал, когда срастется кость в лодыжке Наримана, когда починят потолок, когда актеры добьются эпифании.

«Достаточно долго, – решил он. – В конечном счете он только на себя может полагаться. И на храм огня – его убежище в этом бессмысленном мире».

Костюм Санта-Клауса доставили к полудню двадцать третьего. Капур нарядился, чтобы Йезад и Хусайн посмотрели, как он выглядит.

– Очень красиво, сахиб, – с нескрываемым удовольствием всплеснул руками Хусайн. – Лал, красный очень вам идет!