Рохинтон Мистри – Дела семейные (страница 74)
Он поправил подушку и добавил:
– Чего бы я только ни отдал, чтобы так спокойно было хоть в одном уголке нашего дома…
Она улыбнулась в темноте и отважилась задать вопрос:
– Ты там… молился?
– Конечно, нет.
Роксана не поверила.
Эпифания замедленного действия, которой так ждал Йезад, не состоялась. Он каждый день всматривался в Капура, выискивая знаки того, что план работает на манер капсулы замедленного действия, постепенно пробирающейся по пищеварительному тракту его ума.
И каждый день приносил разочарование: босс входил, обозревал своих оленей и удалялся в офис. Выглядел грустноватым и больше не приглашал Йезада в офис после закрытия магазина.
Потом однажды утром, примерно за неделю до Рождества, Капур явился намного позднее обычного – чуть ли не в полдень. Йезад поинтересовался, что его задержало.
– Задержало? – Капур посмотрел на часы. – Верно, я сильно припозднился. Не знал, что буду так долго добираться городским транспортом. Я ведь наконец машину продал.
– Электричкой ехали?
– На такси, – несколько смутился Капур. – Хотя на самом деле собирался сесть на электричку.
И стал подробно рассказывать странную историю, приключившуюся с ним: пошел на станцию, желая стать одним из миллионов, как скот набивающихся в вагоны. Но сесть в поезд ему никак не удавалось, один раз оказался в самой гуще толпы и рассчитывал, что влезет в вагон, но какая-то центробежная сила отшвырнула его в сторону, и он опять остался на платформе.
– Бывает, – кивнул Йезад.
– Больше часа потратил и плюнул. Но завтра сделаю следующую попытку. Я думаю, это вопрос практики.
С сожалением посмотрел на неиспользованный билет и выбросил его в мусорную корзину.
Йезад поинтересовался, почему Капуру вдруг захотелось ездить на электричке.
– Это философское решение – мы с вами как-то говорили об этом. Хочу принимать все, что город требует от меня. Смешаться с народом, стать частицей в массе тел, заполняющих улицы, поезда и автобусы. Стать частицей органического целого, имя которому Бомбей. Это и будет моим искуплением и спасением.
«К вопросу о вере Виласа в силу искусства, в своих актеров и в эпический реализм, – подумал Йезад. – Бедный Капур, с головой ушел в свои фантазии. В свою риторику. В которую искренне верит, но которая в конечном счете ничего не решает. И это – самое печальное».
– Я все спрашиваю себя: почему я сегодня потерпел неудачу? Дух стремился к успеху, сто процентов! Может, плоть не так этого желала? Испытывала отвращение к потным телам, грязной, вонючей одежде и намасленным волосам? Может быть. Но я все преодолею, я сяду в этот поезд.
Йезад с беспокойством подумал о повышенном давлении босса, но понадеялся, что тому скоро надоест поездная идея, он очнется и купит себе новую машину.
Но на другой день Капур притащился в магазин растрепанный и хромая. Он повалился на стул, быстро подставленный ему Хусайном. Йезад взял кейс из его рук. Хусайн налил чаю в блюдечко и поднес к его губам.
Капур раздраженно оттолкнул его руку и взялся за чашку.
Отхлебнув чаю и немного придя в себя, он начал рассказывать:
– Помните, я вам как-то давно говорил, что стал свидетелем чуда, когда человека с платформы втащили в вагон другие пассажиры, которые сами висели, ухватившись кто за что. И все-таки они его втащили, сумели потесниться, найти местечко еще для одного.
Прошлой ночью, когда я не мог заснуть, я вдруг подумал, что могу быть тем человеком на платформе. Нужно только довериться окружающим, таким же бомбейцам, как я, – и я попаду в поезд.
Сегодня утром, когда поезд тронулся, я побежал за ним. Сначала это было легко, пока поезд еле полз. С вагонов опять свисал народ, каждый старался протиснуться внутрь, и понемногу все как-то устроились, держась за ручку или за поручень. А я все бежал рядом с поездом, хотя дыхания уже не хватало. Я протянул руку, мне сделали ответный жест – не то приветственный, не то отпихивающий. Я не понял. Протянул обе руки, чтобы не решили по ошибке, что я просто машу, прощаясь с кем-то.
Мистер Капур смолк, скорбно уставясь в чашку.
– Никто мне не помог, Йезад. Ни один человек не протянул мне руку. Все смотрели на меня как на чужого. Ну хорошо, я им действительно чужой. Но я же тоже бомбеец, свой брат, разве нет? Но они смотрели сквозь меня, а кое-кто развеселился, они переглядывались, будто приглашая друг друга посмеяться.
Капур допил чай и отдал чашку Хусайну.
– Со мною чуда не случилось, Йезад. Я споткнулся и упал у самого края платформы. И взял такси.
Капура отвергли, и это сломило его. Он сидел у входа как инвалид, ожидающий, когда ему приготовят постель.
– И вот я думаю, – тихо сказал он наконец.
– Да? – Йезад ожидал, что Капур признает: не надо было продавать машину.
– Уже в такси я спросил себя: почему меня бросили на платформе?
«Потому, что поезд был набит битком, потому, что те люди не знали, какой романтической чушью забита твоя голова», – подумал Йезад.
– Трудно сказать, – произнес он вслух.
– Нет, не трудно. Достаточно взглянуть на меня – на мою одежду, обувь, прическу. Ну, давайте. Скажите мне, как я выгляжу?
Йезад оценивающим взглядом окинул творение рук дорогого парикмахера, перевел взгляд на открытый ворот тонкой льняной рубашки, качества которой не могли скрыть даже измятость и перепачканность после железнодорожного приключения. Это относилось и к безупречного покроя брюкам из легкой натуральной ткани. И, наконец, итальянские мокасины, мягкая кожа которых блистала самодовольным превосходством.
– Ну? – теряя терпение, спросил Капур.
– Мой вердикт – стильно и классно.
– Именно. И в этом проблема. Моя внешность просто кричит: я не такой, как вы! У меня с пассажирами столько же общего, как у инопланетянина. С чего они должны в своих объятиях внести меня в вагон, если я изо всех сил стараюсь дать им понять, насколько я выше их?!
Капур поклялся исправить этот дефект. Отныне он начинает покупать себе одежду не в кондиционированных универмагах, а на уличных развалах Грант-роуд и Гиргаума – курты-пайджамы, плохо скроенные широкие штаны и бушетки с короткими рукавами, которые режут под мышками. И никаких носков и туфель – сандалии того типа, который не мешает бомбейской грязи залеплять ногти.
– Ноги моей больше не будет в салоне синьора Валенте! Обойдусь услугами уличного цирюльника на Кхетвади. Когда он обкорнает мне волосы, я посмотрю, подберут меня с платформы или нет!
– Когда же завершится ваше преображение? – не утерпел Йезад.
Капур сосчитал на пальцах.
– Через девять дней. Сразу после Рождества.
Он встал и решительно направился в свой офис.
– Между прочим, – заметил Йезад, – иногда дешевые тряпки тоже классно смотрятся. Будете составлять себе новый гардероб, подбирайте, что плохо на вас сидит.
Но Капур уже обрел обычную уверенность в себе и на уколы реагировал примерно как подушечка для иголок.
– Учту, – сказал он, остановился и повернул к витрине.
Глава 17
Ежевечерне дом от подвала до крыши оглашался звуками скандала в квартире Мунши. Скандал начинался, как только мастер «умелые руки», возвращался домой с инструментами, продолжался за семейным ужином и длился, пока муж с женой не заснут.
Эти ссоры удивляли и огорчали Джала, поскольку, когда Эдуль приступил к работе над потолками, Манизе была просто счастлива за мужа. Весь дом знал, что она чувствует себя виноватой за то, что запретила мужу применить свой талант в квартире.
Однако объем нынешнего заказа намного превышал те мелкие починки, которые доверялись Эдулю; теперь он целыми днями пропадал на работе, и Манизе стала жаловаться, что вечерами сидит одна. Время шло, и ее жалобы становились все горше – что это такое, она прямо как вдова, муж почти не бывает дома!
Эдуль по секрету поделился с Джалом, заверяя, что нет причин для беспокойства, на укоры Манизе он отшучивается: пока слышится стук его молотка, ей должно быть ясно, что она – гордая обладательница счастливого мужа.
– Все в норме, – твердил он Джалу.
Джал, однако, подозревал, что его дела совсем не в норме.
Подозрения подтвердились в тот день, когда в квартире Мунши открылись полномасштабные военные действия.
– Ты думаешь, я не догадалась, что происходит наверху? – вопила Манизе. – Ты там с этой незамужней женщиной! Ее братец, сводник этот, уходит на прогулку, а тебя оставляет с инструментами! Как удобно!
– Тише, тише, соседи услышат, – умолял Эдуль.
– Пускай слышат! Все лучше, чем их хиханьки за моей спиной и разговорчики насчет мужа, который работает на Куми. Распутная дрянь, в женатого мужчину вцепилась!
– Как ты можешь ревновать к Куми? Ты только глянь на нее – плоская как доска, что спереди, что сзади. А у тебя такая славная попка, да и…
– Тише, идиот! Хочешь дать соседям полное описание? Почему бы не раздать им мои фотографии в голом виде?
Когда Эдуль явился на следующий вечер, Джал сразу увидел, что кураж его исчез. Ящик с инструментами, которым он обычно горделиво помахивал, висел, как маятник сломавшихся часов. Робкая улыбочка сменила важность мастера «умелые руки». За приветствиями и обязательным «чемпион!» Эдуля последовало неловкое молчание.