Рохинтон Мистри – Дела семейные (страница 43)

– Лично я по горло сыт ее оскорблениями, – заявил Йезад. – Больше мы туда не пойдем. Во всяком случае, пока она не извинится. И тебе я запрещаю ходить к ним.

– Но зачем бедного Джала обижать? – жалобно спросила Роксана. – Он же дурного слова не сказал…

– Если бы он меньше вертел свой аппарат, а проявил бы больше мужества, так его сестра вела бы себя пристойно.

– Только не ссорьтесь, прошу вас, – умоляюще сказал Нариман. – Объясните мне, чем Куми так расстроила вас?

Ему рассказали.

– Это правда?

– Может быть, – слабо улыбнулся Нариман.

– Если вы перевели квартиру на их имя, то вы должны это знать.

– Прошло столько лет. Несчастные дети, им так много пришлось пережить. Возможно, я что-то и подписал.

– Очень глупо с вашей стороны.

– Не понимаю.

– Все очень просто: вы утратили юридическое право на квартиру. Теперь оспорить это можно только через суд.

Нариман отвернулся лицом к стене и собрался с мыслями.

– Им, может быть, приятно некоторое время отдохнуть от меня. Но вы что, считаете, что меня навсегда выставили вон?

– Единственный способ проверить – это позвонить в дверь и посмотреть, примут ли вас.

– Ты не волнуйся, папа, они просто тянут время. Хотят, чтобы ты возвратился совершенно здоровым – им так легче будет.

Она отправилась разогревать обед, Йезад пошел за ней.

Капризная плита не желала зажигаться. Йезад отключил газовый баллон, забрал у Роксаны зажигалку и прочистил горелку.

– Надо найти способ перехитрить Куми и Джала, – говорил он. – На самом деле это теперь война умов.

– Но если они не собираются взять папу обратно…

Горелка пыхнула огнем.

– Черта с два. Не выйдет. Раз они играют в эту игру, так придется и нам. Они выкидывают его к нам, а мы выкидываем его обратно к ним.

– Папа не футбольный мяч. Я не играю в такие игры.

– Тебе и не надо. Играть буду я.

Он продолжал щелкать газовой зажигалкой, выбивая из нее снопы искр.

Роксана выхватила зажигалку из его рук и со стуком припечатала к столу.

– Я тебе прямо говорю: если ты выставишь папу, можешь считать, что выгнал и меня.

Ультиматум застал его врасплох.

– Вот как? – сказал он после паузы. – Так мало я значу для тебя, так мало семья значит для тебя?

– А папа что, не семья?

Рассудив, что нет смысла спорить о дефинициях, Йезад покинул кухню, уселся за стол и стал играть с тостером, снова и снова нажимая и отпуская рычажок. Как все запуталось в его жизни, думал он, хоть бы Капур начал планировать свою избирательную кампанию, до выборов всего три месяца. Обещанное повышение, по крайней мере, позволит решить денежные проблемы.

– Пружину сломаешь, папа, – сказал Джехангир.

Йезад вздохнул и отодвинул тостер, как раз когда Роксана поставила на стол кастрюлю, нарезала хлеб и положила по ломтю перед каждым прибором. Оставшийся, шестой, положила на тарелку Йезада и позвала мальчиков.

– Что на обед? – осведомился Мурад.

– Ирландское рагу. – Мать наполнила его тарелку картошкой с луком и подливкой.

– А где баранина? – поинтересовался Мурад.

– Хороший вопрос, – ответил Йезад, – видимо, в Ирландии пасется.

Он обмакнул кусочек хлеба в подливку и принялся за еду.

Джехангир последовал примеру отца и объявил, что рагу потрясающе вкусное.

Мать улыбнулась, раскладывая рагу по тарелкам. Когда она взялась за тарелку Наримана, тот после первой же ложки остановил ее – мне больше не надо. Спасибо.

– В чем дело, чиф? Не нравится постный обед? Поешьте, чтобы не огорчать нашу маленькую Рокси.

– Прошу тебя. Папа и без того расстроен.

– Скоро еще больше расстроится. Скоро можем оказаться на хлебе и воде.

– Прекрати. Как можно быть таким бесчувственным?

Нариман поднял руку.

– Я заслужил все, что Йезаду хочется сказать. Вы страдаете от моей недальновидности. Действительно, было глупо с моей стороны записать квартиру на них.

Он размял картофелину на тарелке и продолжал, не поднимая глаз:

– Поколениям студентов я преподавал «Лира», но для себя так и не извлек урок. Что ж я за учитель, если к концу жизни не стал умнее, чем в молодости?

– Что такое «лир»? – заинтересовался Джехангир.

Нариман проглотил картошку.

– Так звали одного короля, который наделал много ошибок.

– Не ты повинен, папа, в поведении Джала и Куми. Твой поступок только доказывает твою доброту и доверчивость.

– Доброта и доверчивость не дают человеку крышу над головой, – буркнул Йезад.

– Не беспокойся, этот Лир уедет к себе домой, – сказал Нариман. – Я знаю Куми – придет время, и она заберет меня.

Никто не ответил.

Потом Мурад спросил, есть ли еще хлеб.

– Ты получил свою порцию, – сказала мать.

– Но у меня еще осталась подливка.

Роксана подала ему свой ломтик, но Йезад ткнул в него пальцем, потребовал, чтобы Мурад вернул хлеб матери, и подвинул ему свой кусок.

– Нет, папу нельзя лишать хлеба, – возразила Роксана, – он должен ходить на работу, чтобы деньги в дом приносить.

– А маме нужны силы, чтобы судно подносить! – И он перебросил хлеб на тарелку Мурада.

Мурад вышел из-за стола.

Роксана сказала, что если так пойдет, то скоро никто и не вспомнит про баранину – дети будут сыты детскими выходками их отца.

Он подождал, пока мальчики уберут со стола, и пошел обуваться.

– Ты куда? – спросила Роксана.